Бывшие. Всё ещё моя

глава 22

Неделя после того звонка прошла в подвешенном состоянии. Его слова «я пиздец, как соскучился» не переставая крутились у меня в голове, не давая забыться.

Я ждала, что после этой эмоциональной вспышки последует новый натиск, требования, манипуляции. Но ничего не произошло. Только короткое, сухое сообщение два дня назад: «Хотел бы увидеть Ярика на выходных. Если ты не против, можем просто погулять в парке. А.».

Я долго смотрела на это «А.». Раньше он писал развёрнуто, властно: «Завтра в три. Буду у дома. Будь готова». А теперь – «хотел бы», «если ты не против». Это сбивало с толку сильнее любой агрессии.

После разговора с Надеждой Петровной я согласилась. Парк у озера, недалеко от родительского дома, публичное место, дневное время. Всё по правилам. Всё безопасно.

И вот этот день настал. Я одевала Ярика в тёплый комбинезон, и руки слегка дрожали.

«Он не сделает ничего при людях», – твердила я себе. «У тебя есть соглашение. У тебя всё под контролем».

Но контролировать собственный страх и дикое внутреннее напряжение было невозможно.

Я подошла к условленному месту, к большой лавочке у входа в парк. И увидела его.

Саша сидел, сгорбившись, в простой тёмной куртке-бомбере и джинсах, без намёка на привычный лоск. В руках он держал цветы. Я присмотрелась, это были впервые не алые, вычурные, пафосные розы, которые он всегда считал единственно достойным вариантом. Это был скромный букет – мои любимые солнечные герберы, белые хризантемы и несколько веточек эвкалипта. Просто, тепло, без налёта дорогой показухи. Он будто старался показать, что учёл все мои замечания.

Он поднял голову, увидел меня, медленно встал.

– Привет, – сказал он, сделав шаг навстречу.

– Привет, – ответила я, останавливая коляску на почтительном расстоянии.

Он протянул цветы.

– Это… тебе.

Я взяла их. Бумага шуршала в моих холодных пальцах.

– Спасибо, – пробормотала я, но благодарить по-настоящему не хотелось. Это была не благодарность, а формальность. Цветы легли в корзину коляски, рядом со спящим Яриком, странным ярким пятном на фоне серого дня.

Наступила тяжёлая пауза.

– Пойдём? – предложил он, кивнув в сторону аллеи.

Я просто двинула коляску вперёд. Он пошёл рядом, но не с той стороны, где ручка, а чуть поодаль, давая мне пространство. Это тоже было ново.

– Он спит, – сказала я, просто чтобы разрядить тишину, которая сгущалась между нами, как туман, стоило только нам замолчать.

– Да, вижу, – Саша бросил быстрый взгляд на коляску. – Я подожду.

«Я подожду» – так непривычно слышать от него о терпении.

– Хорошо, – кивнула я.

Мы шли. Шуршали опавшие листья под колёсами коляски, скрипел гравий под нашими ногами.

О чём можно было говорить? О погоде? О его бизнесе? О моих бессонных ночах?

Каждая тема была минным полем. Я украдкой смотрела на него.

Он казался… усталым. Не физически, а изнутри.

Прошло минут десять этой неловкой процессии. Я уже начала думать, что мы просто отмотаем эти условленные два часа в тишине, когда он, наконец, заговорил.

– Как дела? Вообще… у тебя?

Я вздохнула, глядя перед собой на дорожку.

– Нормально. Всё то же самое. Ярик понемногу растёт. Стал больше бодрствовать днём. Ночью, тьфу-тьфу, уже спит по четыре часа подряд иногда.

– Это хорошо, – он кивнул. – А ты? Высыпаешься хоть немного?

– Когда как, – ответила я скупо. – Мама помогает. Когда совсем тяжело.

– Да… твоя мама, она… она молодец, – он сказал это искренне, без иронии.

Ещё несколько шагов в тишине.

– А у тебя? – спросила я наконец, придерживаясь просто этикета и вежливости, хотя мне страшно было услышать ответ. Мне совершенно не хотелось знать о том, как он живёт.

– Что у меня? Да так же, как и у тебя. Всего понемногу. Работа. Квартира. Всё, как и было.

Мы дошли до небольшого мостика над замёрзшим ручьём и остановились. Ярик пошевелился во сне, и я автоматически покачала коляску.

– Он просыпается, – прошептала я.

Саша замер, его взгляд прилип к коляске.

В его глазах было столько голода, столько сдерживаемого желания просто прикоснуться, что стало почти неловко.

– Хочешь… хочешь подержать его? – спросила я, и сама удивилась своим словам. Я не планировала его подпускать к сыну слишком близко. Опять моя доброта взяла верх над разумом.

Он резко перевёл взгляд на меня.

– Можно?

Я кивнула. Осторожно он подошёл к коляске, заглянул внутрь.

Я видела, как его руки дрожали, когда он расстёгивал полог. Он наклонился, и через мгновение уже держал на руках нашего сонного, покряхтывающего сына. Саша прижал его к себе так бережно, так естественно, будто делал это всегда, заслонил от ветра собой. И замер, глядя на это маленькое личико, и на его собственном, обычно жёстком лице, было такое выражение искреннее выражение обожания, что горло будто обручем сжали.

Я отвернулась, глядя на серую воду под мостиком. Всё внутри кричало от противоречий. Ненависть и настороженность боролись с этой новой, непонятной чувствительностью. С тем, что Аким, возможно, был прав.

Что он ломает себя. И видя, как он держит Ярика, я снова подумала о том, как Саша изменился. Или хочет показать, что изменился.

«Это дорогого стоит», – вспомнились мне слова его друга.

Я украдкой смахнула предательскую влагу с ресниц. Когда я обернулась, он всё так же стоял, качая сына.

– Он так подрос, – с улыбкой заметил Саша. – Хорошо кушает.

Я кивнула, и, не желая этого, сама улыбнулась ему в ответ.