Страница 21 из 31
Глава 17
Холодный, яркий свет резал глаза. Я лежал на кровати в гостевой Акима, ворочаясь и никак не мог заснуть. Даже виски не помог. Голове бесконечно крутились мысли о Даше, слова Аким и матери. Это всё бесило, выворачивало нутро. Я не привык думать в таком ключе. Да наверно я перегнул палку. Да, я был не прав, что был резким.
Но другая мысль: если продолжу давить, то сломаю её совсем, а значит, потеряю сына. Он вырастет и поймёт, что его отец был тварью. Не так я себе представлял отношения со своим первенцем. Я всегда хотел семью, крепкую, дружную, а не вот это всё. Я сверлил потолок, закинув руку за голову. А идей как вернуть Дашу так и не прибавилось. Бегать за ней на коленях и умолять я точно не буду.
Телефон на тумбочке взорвался вибрацией. «Отец». Время – без семи шесть. Это только он мог позвонить так рано.
– Ты где? – его голос, как всегда, раздражённый. – Какого хера ты вообще уехал? И где мой внук?
Слышу, как мать на заднем плане пытается его остановить.
Я сжал челюсть, едва сдерживаясь, чтобы не послать его:
– Они у её родителей. Там и останутся.
На той стороне – мёртвая тишина, после которой в детстве обычно летела оплеуха или подзатыльник. Я ждал.
Потом – короткий, презрительный хриплый звук.
– У её… родителей. – Он растянул слова. – И ты это ей
разрешил
? Ты, похоже, совсем потерял контроль над своей женой?
– Мы разведены, если ты не забыл, – ответил я. – И она имеет полное право видеть своих родителей.
– «Имеет право»? Ну-ну, – процедил он со злостью. – Не думал, что ты настолько туп. Сначала ты женился не на той. Потом допустил развод. А теперь ещё и выпустил её из-под контроля. Ты чего ждёшь? Чтобы она обокрала тебя? И вместо того чтобы показать, кто здесь хозяин, ты сдулся? Распустил сопли и отпустил?
Слабак
.
Слабак.
Слово вонзилось в самое сердце детской боли, что я так старательно давил в себе годами. Отец всегда будил во мне злость и ненависть, объясняя, что это самое лучшее топливо в достижении целей. Я должен был взорваться в ответ такой же яростью, доказывая, что я «сильный». Как он.
Но в этот момент неожиданно увидел в нём себя. Я был такой же жёсткий, безжалостный, ломающий Дашину волю, её покой, её право быть матерью на своих условиях. Тот, кто считает, что любовь и право на ребёнка можно отстоять только силой, страхом и контролем.
Слабак
, который боится потерять, и поэтому давит. Как он боялся потерять контроль над матерью и надо мной.
Стало тошно. От самого себя.
Я не хотел быть его отражением. Я не хотел, чтобы мой сын через двадцать лет сжимал телефон так же, как я сейчас, слушая,
как я унижаю его
. Чтобы женщина, которую он полюбит, смотрела на него с таким же страхом и ненавистью, как Даша смотрела на меня.
Голос в трубке бушевал:
– …Немедленно езжай, забирай ребёнка! А её, если упирается, выкидывай за порог! Ребёнок – это продолжение фамилии, он должен расти в правильной среде, под
нашим
контролем, а не среди каких-то…
– Заткнись.
Я сказал это негромко. Но на другом конце поток брани резко оборвался.
– Заткнись, – повторил я ещё раз. Громче. – Мой сын – это мой сын. И он будет там, где я посчитаю нужным ему быть. Моя женщина не «баба» и не «истеричка» и сам решу, когда она вернётся. И «правильную среду» для
моего
сына буду определять я, а не ты.
В трубке было тихо, даже дыхание не было слышно. Я представлял лицо отца – багровеющее от ярости, от того, что его сын вдруг переметнулся на сторону врага. Совершил неслыханное – восстал против отца.
– Ты… ты понимаешь, что ты только что сделал? – в трубке раздался его презрительный голос.
– Да, – ответил я просто. – Я перестал быть тобой.
Он отключился.
Я медленно опустил телефон. Дрожь, которая была в руках, теперь прошла по всему телу от нервного напряжения и, как ни странно, облегчения. Словно гигантская, невидимая цепь, которая годами сковывала мне грудь, лопнула.
«Слабак». Пусть. Если его сила – это быть таким, как он, то я выбираю слабость. Мне так осточертели его нравоучение и постоянное давление.
Я поднялся. Голова раскалывалась, мне нужен был кофе. Я направился на кухню.
Аким уже не спал.
– Ну как ты? – спросил Аким, я покачал головой и тут же пожалел об этом. Голова взорвалась новой порцией острой боли.
– Ясно. Давай, садись. Кофе будешь?
– Да.
– Так и быть, сегодня побуду твоей нянькой, – ответил Аким, наливая мне кофе. – Ты подумал? Что делать дальше будешь?
– Не знаю. Пока только решил, что не буду давить, но хрен знает как это сделать. Башка трещит, – я отхлебнул глоток кофе, прикрыл глаза, чувствуя, как от горячего напитка разливается тепло в груди.
– Это радует. Похоже, пациент начал выздоравливать. Хотя процедура, я смотрю, была болезненной.
Я поднял на него взгляд.
– Отец звонил.
– Тёмная сторона не желает отпускать? – усмехнулся Аким, он был в курсе наших отношений с отцом.
– Я его послал, – поделился я, глядя в кружку. Сам ещё до конца не веря, что сделал это.
– Отличное начало, – философски заметил он, садясь за стол напротив меня. – И вот когда тёмная сторона больше не перетягивает тебя на свою сторону, какие мысли?
Я посмотрел в окно. Мыслей не было.
Но я чувствовал, что любые мои цветы, извинения и широкие жесты только оттолкнут её ещё больше.
– Первый шаг, – сказал я тихо, – будет на бумаге. Хочу обеспечить ей финансовые и юридические гарантии. Чтобы она знала: что бы ни случилось между нами, у неё и сына есть тыл. Без всяких условий. Можешь помочь составить?
Аким смотрел на меня долго, потом медленно, почти незаметно, кивнул. В его глазах мелькнуло нечто похожее на уважение.
– Могу. Это… хороший шаг. Лучшее, что ты можешь сейчас сделать.
Я посмотрел на Аким. Слова друга сейчас были лучшей поддержкой. Да, такое бывает, что даже взрослые дядьки могут не знать, как поступить, и им тоже нужна поддержка.
Путь отца был путём войны, ведущей к одиночеству. Я не хотел себе такой же жизни. Не хотел, чтобы меня ненавидели и боялись близкие.
– Удивительно, что ты вообще решился. Я действительно удивлён, – он даже брови приподнял.
– Да знаешь. Я просто представил себе маленького себя и подумал, чтобы он сказал мне, если бы увидел, каким я стал.
– И что бы он сказал?
– Я не хочу быть тобой.
– Согласен. Не думал, что когда-нибудь повторю эти слова, но жить надо в гармонии с собой, – оскалился Аким.