Феечка

— Ульрих наконец-то вернулся домой, — сказала Ума.

Валлек опустился на колени прямо на пороге. Он провел ладонью по пыли у крыльца и, несмотря на полные тревоги возгласы женщин, размазал грязь по лбу.

Древний жест позора и раскаяния.

— Молю, — произнес он. — Простите меня.

Равенна и не подозревала, скольких трудов потребует дизайн и создание этого особенного платья. Хильда пришла рано, как и обещала, и большую часть утра они провели в спорах о тканях и фасонах.

За завтраком они окончательно отвергли традиционный орочий силуэт. Даже старые вещи Асты, которые та носила в юности, своей тяжестью и жесткостью подавляли более изящную фигуру Равенны. Было истинным облегчением сбросить с плеч плотную кожу и парчу. Вместо этого они сосредоточились на дуализме: сочетании легкой ткани и выверенного кроя.

К обеду у них уже были эскизы и план.

Почти весь день Равенна простояла на низком столе, который вытащили из кабинета в центральный зал, чтобы дать Хильде простор для маневра. Это заняло часы, но постепенно из хаоса булавок и ткани начал проступать силуэт платья.

Даже с зажатыми в зубах булавками Хильда не умолкала: она болтала о своей лавке, свежих городских сплетнях и планах Эйдис.

— Хорошо, что ты побудешь у меня хоть несколько дней, — вздыхала она. — Эйдис слишком уж увлеклась своими интригами и ловушками.

Именно так всё и выглядело, судя по словам Брун, которая заглянула позже и рассказала о суматохе внизу. Цитадель гудела как улей: каждый выполнял свою роль, чтобы всё прошло идеально. Странно было осознавать, что столько людей заняты делом, пока здесь, в королевских покоях, они с Хильдой в тишине планировали и закалывали складки.

К ужину энтузиазм Равенны начал угасать. Хильда же оставалась полна сил, воодушевленная идеей создать для Равенны целый гардероб. Основываясь на идее сочетания несочетаемого, она уже видела десятки платьев: со структурой и жесткими линиями, принятыми у орков, но из струящихся тканей, характерных для людей и фэйри. Она рассуждала о разных цветах для каждого сезона, о символизме вышивки и бисера, то и дело поворачивая Равенну и орудуя булавками.

Равенна ценила этот пыл, но от мысли, что её одежда должна нести в себе столько смыслов, узлы в животе затягивались туже. К тому же она проголодалась и устала. И, честно говоря, у неё слегка кружилась голова от бесконечных поворотов.

— Хильда, я всё-таки не кукла, — мягко напомнила она.

Орчанка покраснела.

— О нет. Ты муза. Та самая, которую я ждала всю жизнь.

Эффектным жестом Хильда расправила многослойные юбки вокруг неё; шелковистая ткань коснулась ног Равенны, словно прохладная вода. Хильда отступила и повернула ростовое зеркало, чтобы Равенна могла увидеть себя.

Её губы приоткрылись от изумления. Она знала, что они создавали весь день, но увидеть это воочию…

Бордовый шелк каскадом стекал по телу, напоминая вино, льющееся из бутылки. Лиф плотно прилегал к торсу, заколотый ромбовидным узором из лент там, где золотые вставки должны были служить каркасом. Пышные рукава искусно драпировались от плеч, перехваченные у запястий сверкающими рубиновыми пуговицами. Юбки спадали с бедер сияющими волнами: первый слой бордового заканчивался у колен, под ним шел слой чуть темнее, за ним еще один, и еще, пока последний слой не рассыпался у ног кроваво-красной пеной.

Хильда выглянула из-за её плеча, улыбаясь отражению.

— Хорошо, правда?

— Потрясающе, — выдохнула Равенна, — Хильда, это… — она часто заморгала, сдерживая подступившие слезы. — Это самое красивое, что я видела в жизни.

— Оно еще даже не закончено, — отмахнулась Хильда. — Но я всегда готова принять похвалу.

Равенна несмело положила руку ей на плечо.

— Спасибо.

Орчанка подмигнула.

— Ни слова больше. Ты теперь родня, — сделав пару мелких правок, Хильда добавила, — я знаю, что вся эта суета утомляет, но она необходима. Не хочу звучать мрачно, но у тебя есть только один шанс покорить сердца Балмирры. Давай сделаем так, чтобы все козыри были у нас.

Равенна рассмеялась, вытирая слезы, которых «точно не было».

— По крайней мере, если я им не понравлюсь, они не смогут ничего возразить против моего платья.

— Именно. Мы заставим их всех лопнуть от зависти.

Она стояла смирно, пока Хильда отмечала места для украшений: бисера, кристаллов и золотых нитей.

— Если ты придешь завтра, я хотела бы помочь с вышивкой. Я умею обращаться с иголкой.

Хильда просияла.

— Отлично! Будем сплетничать, и платье будет готово вмиг.

Равенна сомневалась, что это будет быстро, работы там хватило бы на целый цех, но ей очень нравилась мысль приложить к этому руку. Правильно было вшить частичку себя в наряд, предназначенный для такого важного дня.

Хильда уже собирала вещи, когда наконец вернулся Валлек.

Он выглядел измотанным, на лице залегли тени тревоги. Тем не менее он подошел к Равенне, которая всё еще стояла на столе, ожидая, пока Хильда поможет ей выбраться из платья, не погнув булавки.

Его мурлыканье коснулось её губ, когда он склонился для поцелуя. Так они были почти одного роста, и Равенна отчетливо видела темное пятно грязи на его лбу.

— Как всё прошло? — тихо спросила она.

— Я совершил покаяние, и они даровали мне прощение.

Равенна положила руку ему на грудь.

— Надеюсь, твоему сердцу стало хоть немного легче.

— Стало. Хотя я еще долго буду чувствовать этот груз.

— То, что ты вообще его чувствуешь, означает, что у тебя есть сердце.

Её мать иногда говорила, что в этом и заключается бремя сердца — оно может вместить так много любви, но разбиться от еще большего горя. Когда Равенна была маленькой, Эйн объяснила ей сердечную боль, указав на мох, растущий на валуне.

«Мох растет как хочет. Он может полностью скрыть валун. Но камень под ним остается крепким».

Сердце Равенны не хранило «мха» по Ульриху, но оно болело, видя скорбь её азаи.

Поднеся её руку к губам, он поцеловал ладонь.

— Мне нужно омыться. Я приду к тебе позже.

Она смотрела ему вслед, жалея, что не может забрать хотя бы часть его ноши.