Феечка

И не только потому, что она его пара. Нет, за то время, что он знал Равенну — и в истинном обличье, и под личиной, — он успел восхититься своей маленькой чертовкой. В ней жил огонь, острый и способный ум, под стать его собственному. Теперь он ясно видел: она станет той королевой, о которой слагают саги. Она сблизит народы, объединит королевства.

Теперь нужно было, чтобы это увидели и остальные. И она сама.

— Это не будет легко, — признал он. — Но боги не совершают ошибок. Мы встретились не просто так.

Но ее лицо стало еще более встревоженным. Было очевидно, что ее что-то гложет изнутри. Он надеялся, что она расскажет все вчера, когда он вывел ее на чистую воду, но его пара была скрытной. Она ничего не отдавала просто так.

Возможно, он сошел с ума, но этот вызов начинал ему нравиться.

И все же ему не хотелось видеть печаль в ее глазах. Что бы она ни скрывала, это был тяжелый груз.

— Мне не нужен твой дар, чтобы видеть — мы созданы друг для друга. Мы будем править этим новым королевством вместе. — Он спустился ниже по подушкам, приблизив лицо к ее лицу. — Ты оказываешь королевству великую услугу, оставаясь со мной, потому что я сам не знаю, на что был бы готов пойти, чтобы удержать тебя, крошка. — Он печально усмехнулся. — Меня пугает мысль о том… что нет ничего, чего бы я не сделал.

— Меня это тоже пугает, — прошептала она. — Я не должна этого делать. Мне следовало бы бежать от тебя как можно дальше.

Его мурлыканье на миг перешло в рык, но, с другой стороны, идея погони его не отталкивала. Он бы ее поймал, в этом сомнений не было. Ей от него не уйти.

Она провела кончиками пальцев по его лицу.

— Но я не могу. Не могу тебя оставить. Как бы сильно ни понимала, что должна.

Потребность спросить, надавить, жила в нем почти осязаемо. Но он подавил ее, загнал обратно в глубины сердца. Ее глаза блестели от непролитых слез, и он с пугающей уверенностью знал, что эти слезы добьют его окончательно. Против них он был бессилен.

— Когда-нибудь ты расскажешь мне все, скала. И знай: когда этот день настанет, я буду любить тебя так же сильно, как сейчас.

Ее губы разомкнулись, она судорожно вздохнула. Валлек уже готов был запаниковать, когда она преодолела разделяющее их расстояние, накрыв его рот влажным, яростным поцелуем.

Ему хотелось поглотить ее, вжать в кровать и унять этот затаившийся страх потери. Тело жаждало заявить на нее права, укрепить расцветающую между ними связь. Но он сдерживался, боясь потревожить бинты или вызвать новые слезы.

Когда он наконец войдет в нее по-настоящему, это случится в его постели в Балмирре. Она будет исцелена, здорова и готова к нему, истекая желанием.

Валлек замурлыкал, прижимаясь к ее губам; сердце его было полно надежд и боли. Боги, она превращала счастье в муку, а печаль — в горькую сладость. Она сместила ось его мира, и он знал теперь так же ясно, как свое имя и предназначение: он сделает для нее что угодно. Перекроит мир. Склонит другие королевства к своей воле. Если придется покорить сам Фэйрилэнд, чтобы обеспечить ей безопасность, он сделает это. С радостью.

Она не ответила ему теми же словами, но это было неважно. Когда он их заслужит, они будут тем слаще, чем труднее был путь.

И все же она заставила его содрогнуться от свирепого удовольствия, издав тихий рык у его клыков.

— Для тебя нет никого, кроме меня, — сказала она, и эта ярость усладила самые первобытные струны его души.

Посмеиваясь, он потерся носом о ее нос.

— Было бы романтичнее сказать: «для меня нет никого, кроме тебя».

— Я не романтична. Я угрожаю.

— Ах. Моя ошибка.

Боги, почему от ее угроз ему становится так невыносимо тесно в штанах? Наверное, он и впрямь безумен. Что ж, это самое сладкое безумие, и он принимает его целиком.

Ибо Валлек пропал. Спасения для него больше нет.

Их курс взят, путь проложен. Осталось только пройти его — и он пройдет его вместе с Равенной.

Они оставят за собой заново рожденный мир.