Феечка

12

Равенну задело не то, что Валлек уехал — он делал это достаточно часто. Ее задело то, как он это сделал. Вернись он в покои, чтобы быстро собрать вещи в дорогу, пока она еще спала, он бы наверняка ушел, даже не попрощавшись.

— Если мне нельзя выходить отсюда без твоего согласия, то и тебе не стоит уезжать без моего, — заявила она, скорее просто из духа противоречия.

— Безопасность королевства требует исключений, — ответил он, надевая легкий доспех из вываренной кожи.

— О, ну если мы заговорили об исключениях, тогда паре не следует…

Он резко повернулся к ней.

— Так ты признаешь, что мы — пара?

Равенна замялась.

— Я никогда не говорила, что это не так! Я сказала, что это не должно иметь значения.

Это были не те слова. Игривый блеск в глазах Валлека погас быстрее, чем задутая свеча. Остаток сборов прошел в молчании, после чего он зашагал к двери.

— Ты останешься в моих покоях, — бросил он, не оборачиваясь. — Я скоро вернусь.

Она уже собиралась высказать ему все, что думает о его капризах, но он не дал ей шанса, захлопнув дверь. Равенна в сердцах топнула ногой и тут же досадливо потерла лицо, понимая, насколько по-детски это выглядело. Видят боги, она не знала, чего ей хочется больше: придушить его или приласкать. В данный момент — придушить.

После прошлой ночи Равенна не была уверена, безопасно ли вообще к нему прикасаться. Дело не в том, что ей не понравилась их страсть. Понравилась. И не в том, что ей не хватало опыта. Он у нее был. Проблема была… во всем сразу. Она считала, что сможет справиться с собственным азаи. Годами наблюдая за ним, она догадывалась, что он будет страстным любовником. Однако знать и испытать на себе — две разные вещи. Вся эта яростная похоть и внимание, направленные на нее в гневе, — это оказалось чересчур.

Все должно быть не так.

Ни скромный опыт, ни годы изучения собственного тела не подготовили ее к такому натиску. Конечно, признаваться ему в этом она не собиралась. О нет. Только не сейчас, когда она была его пленницей под угрозой женитьбы на орчихе.

Равенна укрылась за стеной напускного неповиновения — это было привычное и надежное убежище. Кто-то другой побоялся бы искать утешения в мелких пакостях и хаосе, но Равенну успокаивала сама мысль о том, как бы посильнее испортить Валлеку жизнь. В итоге она решила, что лучше всего будет сжечь его кровать.

Она знала, как он ценит комфорт: даже в долгих походах в его огромном шатре всегда стояла мягкая походная кровать. Каким бы грубым и суровым ни казался король, он любил роскошь. Его постель была идеальной мишенью, и Равенна не видела причин не покуситься на нее, тем более что в ближайшее время возвращаться туда она не планировала.

Конечно, она сожжет ее только после его возвращения. А пока кровать была в ее полном распоряжении.

В ожидании Брунгильды, которая должна была ее навестить, Равенна решила отмокнуть в личной купальне Валлека.

Насколько она знала, горячие источники встречались по всей горе, а их целебная минеральная вода славилась во всех землях. Немало предприимчивых орков построили успешное дело на продаже этой воды, добавляя ее в кремы, эликсиры и тоники.

Хотя пар пах довольно резко, Равенна с наслаждением сбросила льняной халат и погрузилась в воду по самый подбородок. Тепло быстро уняло боль в шее, затекшей за ночь на диване.

Оставшись одна, она почувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы расправить крылья. Хотя они и складывались в аккуратные пучки между лопатками, ей пришлось изрядно извернуться, чтобы скрыть их от Брунгильды, когда та помогала ей мыться на днях. Брун была доброй орчихой, да и от полуфэйри вполне логично было ожидать наличия крыльев, но для Равенны они оставались уязвимым местом — легкой целью для врагов.

Потому их часто позволяли видеть и касаться только азаи. К тому же… крылья Равенны были маленькими. Слишком маленькими. Очередная слабость, которой она не собиралась делиться со своим азаи. По крайней мере, не после прошлой ночи.

Погружаясь глубже в воду, Равенна попыталась оставить все мысли за порогом купальни. Но едва она расслабилась, как Оберон решил поболтать.

— Ты в безопасности, Вороненок? Как ты?

— Со мной все в порядке. До сих пор заперта в его покоях, хотя сам он уехал совершать какие-то подвиги.

— Король уехал?

— Похоже на то, — хмуро подумала она.

— А, это нам на руку.

— В каком смысле? — подозрительно спросила она.

— Не идеальный вариант, но у матери появилась идея, как вызволить тебя оттуда.

— Понятно…

— Ты знаешь какого-нибудь орка, который подошел бы на роль заложника?

Равенна вздохнула и нырнула с головой; пузырьки воздуха защекотали лицо. Она скорее превратится в печеное яблоко, прежде чем выберется из ванны и убедит стаю не брать заложников, чтобы выторговать ее свободу.

Посетители пришли только ближе к вечеру, и это была не Брунгильда. После короткого стука в дверь, заставившего Равенну вскочить с дивана, где она дремала, в покои вошли Эйдис и еще одна орчиха.

— Добрый день, — поприветствовала ее Эйдис. — Надеюсь, мы не помешали.

— Это невозможно, — ответила Равенна, поднимаясь и склоняя голову в знак почтения.

Вторая орчиха улыбнулась, и Эйдис представила ее:

— Это моя пара, Хильда. Ей очень хотелось познакомиться с тобой.

— Разве можно меня винить? — отозвалась та. — Посмотреть на ту, что свалила с ног самого Валлека Дальнозоркого… Мое глубочайшее почтение. Она протянула руку и мягко коснулась плеча Равенны — дружеское приветствие у орков.

Хильда была чуть ниже и плотнее Эйдис, но одета куда изысканнее. Синее льняное платье было искусно задрапировано и перехвачено кожаным поясом с тиснением, а сандалии зашнурованы до середины икры. Пояс и рукава украшала бахрома с бирюзовыми бусинами. Те же вкрапления бирюзы виднелись в многочисленных косах, причудливо уложенных на голове.

Если Эйдис была воплощением сдержанной элегантности, то Хильда олицетворяла саму суть орочьей красоты. Мощные плечи, острые клыки и угольно-черная грива — сила линий, смягченная золотыми украшениями. У Валлека и Эйдис были голубые глаза, что редкость для орков. У Хильды же они были карими, но настолько светлыми, что казались золотыми в тон заколкам в волосах, браслетам на запястьях и золотому оплечью пары на шее.