Феечка

33

Валлек замер в том пограничном состоянии между сном и явью, когда открывать глаза еще совсем не хочется. Он слышал, как снаружи нарастает лагерная суета, но шума почти не было — до завтрака оставалось еще много времени.

Спешить некуда.

Вот только…

Валлек нахмурился, осознав, что под рукой нет ничего, кроме постели. Приоткрыв один глаз, он тяжело вздохнул: в постели он был один. Место рядом давно остыло — его маленькая смутьянка успела ускользнуть.

Это означало не только то, что насладиться ее теплом удастся лишь вечером, но и то, что теперь ее, скорее всего, придется вызволять из очередной авантюры. Конечно, если повезет, она просто возится с единорогами или препирается с Маттиасом, но опыт подсказывал: страсть Равенны к проказам слишком велика, чтобы надеяться на такую банальность.

Снова вздохнув, Валлек выбрался из уютного тепла и потянулся, разминая спину. После трех дней марша они покинули южный Григен и вышли к пестрому ковру прибрежных предгорий. Пологие холмы здесь укрывали густые леса, уже тронутые осенней позолотой. В воздухе стоял сладковатый аромат прелой листвы, порой скрывавший тропу, что вела от гор к морю.

Когда Валлек вышел из палатки, он обнаружил, что ночной дождь превратил лагерь в сырое месиво. Утренний туман окутал холмы влажным саваном, тяжелым и липким. Те, кто встал пораньше, кутались в капюшоны и шарфы, теснясь у разведенных костров.

Он никогда не любил туман. Идеальное место для засады. Прибрежные предгорья славились своими «молочными» утрами, и если бы Валлек мог успеть на встречу с Амарантой, следуя вдоль берега залива Дайфан, он бы так и сделал. Но чтобы оказаться на месте вовремя — ровно через четыре дня, — отряду пришлось срезать путь через малолюдные холмы. И сквозь этот проклятый туман.

Оглядевшись, Валлек заметил в толпе Асту, но Равенны нигде не было.

Высматривая свою пару — вдруг она возникнет из мглы, словно таинственное создание, коим и являлась, — Валлек подошел к сестре.

Аста приветственно кивнула и протянула ему миску с кашей.

Он качнул головой, отказываясь, и спросил:

— Где Равенна?

Глаза Асты округлились, и она тут же отвела взгляд.

— Э-э…

— Забудь. Мою порцию не студи.

Плотнее закутавшись в подбитый мехом плащ, Валлек доверился интуиции. В лагере было слишком много запахов, чтобы выследить ее по следу, но чутье не подвело: на западной окраине он заметил одного из стражей.

Почтительно склонив голову, женщина-орк указала ему дорогу.

Он двинулся через кустарник по свежепротоптанной тропинке. Время от времени ему попадался очередной часовой, указывавший путь к следующему.

Валлек прошел почти пол-лиги и был окончательно сбит с толку, когда добрался до шестого стража. Тот кивнул в сторону ежевичных зарослей. Там, среди нижних ветвей, виднелся безошибочно узнаваемый серебристый хвост Оберона.

Что ж, по крайней мере, она взяла с собой охрану и единорогов.

Обогнув ежевику, Валлек замер перед одним из самых странных зрелищ в своей жизни.

Равенна лежала на животе, одетая в кожу, но без сюрко — ее укрывал синий плащ. В одной руке она сжимала кандалы, в другой — что-то похожее на короткую дубинку. Рядом так же, на животе, растянулся Оберон, пригнув голову, чтобы спрятаться за кустом. Впрочем, последние несколько дюймов его грозного рога все равно торчали над листьями.

— И чем это вы тут занимаетесь? — спросил он.

Валлек ожидал смеха или смущенного румянца, но вместо этого и Равенна, и Оберон одарили его свирепыми взглядами.

— Ш-ш! — шикнула она. — Ложись.

Сбитый с толку, Валлек опустился на землю и сел, скрестив ноги.

— И какова причина нашего сидения в колючках?

— Видение, — прошептала она. — И потише, не то спугнешь.

— Кого?

— Не знаю.

— Понятно.

— Мы ждем здесь больше часа, — проворчал Оберон.

— Видение не сказало, в какое именно время мне нужно здесь быть, только то, что я должна прийти, — огрызнулась она.

— Я-то готов ждать сколько угодно. Просто остальные начинают скучать и спрашивают, когда что-нибудь случится.

— Ну так скажи остальным, что я не знаю. Пусть наберутся терпения.

Оберон тихонько фыркнул, встретившись взглядом с Валлеком:

— Порой любить детей бывает непросто.

— Скоро получишь свой завтрак.

Единорог шумно выдохнул, но затих. Наверное, оно и к лучшему, что она увела единорогов подальше от кухонной палатки. Шел всего третий день похода, а повара уже жаловались, что эти звери нагло вымогают морковь и яблоки.

Валлеку не терпелось расспросить ее подробнее и набить урчащий желудок, но он словно прирос к месту. Со стороны могло показаться, что Равенна и Оберон охотятся на оленя или кабана. Но с ней все не могло быть так просто, хотя она явно не собиралась — или не могла — ничего объяснять.

Поэтому Валлек остался сидеть, чуть сместившись, чтобы лучше видеть то, за чем наблюдала Равенна.

За зарослями ежевики журчал ручей с кристально чистой горной водой. Он змеился по дну небольшой долины между холмами; с одной стороны тянулись колючие кусты, с другой — раскинулся лужок. Высокая трава и замшелые валуны украшали поляну. Валлек заметил, как несколько птиц спикировали с деревьев, выискивая личинок в земле.

Сцена была идиллическая, хотя он подозревал, что Равенна здесь не ради пейзажей. Между ее бровей залегла упрямая морщинка; она замерла, не издавая ни звука, полностью сосредоточившись на поляне. Она отвлекалась лишь для того, чтобы сердито взглянуть на мужа, когда у того урчало в животе.

Несмотря на голод, любопытство взяло верх. Он просидел там так долго, что ноги затекли, и ему пришлось сменить позу. Боги, он сто лет не сидел в засаде на охоте — и теперь вспомнил, почему.

Сначала он принял движение на дальнем краю поляны за плод своего воображения. Ему слишком хотелось позавтракать, размять ноги и поскорее начать марш.

Он убеждал себя, что большая тень, промелькнувшая между деревьями, — лишь иллюзия, игра тумана. Или просто еще больше птиц.

Но тень росла.

Он услышал, как Равенна резко вдохнула, когда из леса вышло нечто невероятное.

На поляну к ручью ступила неземной красоты белая единорожка. С темно-аметистовыми глазами и лиловым рогом, она была не похожа ни на что, виденное Валлеком прежде. В лучах рассеянного света, пробивавшегося сквозь туман, казалось, будто она светится.

Но еще более удивительной была ее всадница.