Страница 74 из 158
Глава 25 – Как черт из табакерки
Милана
Думала, что весь вечер буду сочинять сказки, рассказывая предкам о том, как я сходила с Ренатом Айдаровым на первое свидание. А не вышло. Дома, на мое счастье, не было, ни матери, ни Михаила. Продвигая свою повестку, они ушились с какой-то значимой «шишкой» на деловой ужин.
Будучи дома, я лишь получила от дорогой родительницы сообщение с вопросом:
«Ну, как у вас все прошло, дочь?»
«Как по маслу»,
— ответила я тут же.
И тишина. Это было все, что интересовало мою мать. Обо мне ни слова. Как я? Что я? Мои эмоции, ощущения, переживания? Плевать...
И я только сейчас поняла, что Кирилл был прав. Скажи мы этим бездушным людям, что влюбились и решили быть вместе — и нам крышка. Им на нас фиолетово, ибо только их амбиции и желания были важны, а мы, как инвестиции, обязаны были принести ожидаемую выгоду.
Не дети.
Не люди.
Лишь хворост для их адской печи, которая ни в коем случае не должна потухнуть.
Стало стыло. И грустно. И сразу вспомнились времена, когда я, сидя в маленьком сибирском поселке городского типа, мечтала, что однажды моя красивая и любимая мама приедет, а там уж навсегда заберет меня с собой в столицу. Окружит заботой. И теплом. И никогда больше не бросит.
Я так радовалась, когда этот день наконец-то настал.
Я все делала, чтобы она гордилась мной. Золотая медаль в школе. Поступление на бюджет. И ради чего все это было? Ради того, чтобы эта женщина просто взяла и продала меня в угоду счастью ее новой семьи.
Дочь на мужика променяла.
Ненужную дочь на богатого мужика.
Боже...
Как же гадко!
По телу побежали липкие, противные до тошноты мурашки. И мне поскорее захотелось смыть их с себя. В душ метнулась, а там почти под кипятком скоблила кожу жесткой мочалкой и думала, как жить дальше.
Выход мне виделся только один — худо-бедно перебиться, как-то переждать этот учебный год. В обмане, да. Но по итогу попытаться освободиться из той золотой клетки, в которую меня усадила любимая маменька. А там уж видно будет. В конце концов, за волосы под венец с нелюбимым они меня потащить не смогут.
После душа, распаренная и усталая, физически и ментально вымотанная, я погасила свет и улеглась в постель. Почти провалилась в глубокий, наполненный тревожными образами сон, но вдруг телефон выдернул меня из дремы и завозился на прикроватной тумбочке.
Потянулась. Задрожала всем телом.
Кирилл.
«Невыносимо по тебе скучаю, малышка».
Ох, господи...
И следом еще одно:
«Впервые жалею, что психанул и переехал. Надо было остаться. Сейчас я бы пробрался к тебе в комнату. И сожрал!»
Низ живота сладко потянуло, и я резко стиснула бедра. А Ремезов все не успокаивался и продолжал строчить бесстыдные сообщения:
«Я бы изнасиловал твой рот своим языком, я бы тебя накачал собой до предела. А потом я развел бы твои ноги в стороны и сладенько бы тебе отлизал».
«И трахнул пальцами...»
Меня всю в бараний рог скрутило оттого, что мозг мой тут же услужливо визуализировал все то, о чем писал мне Кирилл. Как именно бы это было. И как бы мне это понравилось.
Черт!
Я опустила руку вниз, под резинку моих пижамных штанов и прикоснулась кончиками пальцев к своей девочке. Повела легонько по гладковыбритым губкам и до боли закусила щеку изнутри. А затем прикрыла глаза и погрузилась глубже.
Туда, где была уже вся горячая и мокрая.
Но тут же тихо охнула, потому что телефон больше не слал мне сообщения, а разразился входящим звонком.
От Кирилла.
— Да? — ответила я и удивилась, как хрипло звучит мой голос.
— Ты уже потекла, ведь так? — без приветствия перешел сразу к делу, Ремезов, а я зажмурилась.
— Не понимаю, о чем ты..., — солгала я.
— Ладно, — тихо рассмеялся он, словно змей-искуситель, — скажи еще, что твоя рука сейчас не в трусиках и не растирает смазку по твоей киске.
— Кирилл, не надо...
— У меня член колом, детка. И я бы сейчас все отдал, чтобы провести головкой по твоим складочкам. Хотя бы раз. Или много-много, пока бы ты не кончила с моим именем на губах.
— Боже..., — закатила я глаза и замычала, разводя ноги еще шире и принимаясь кружить скользкими, мокрыми пальцами по набухшему клитору.
Мне было уже все равно.
Я бы не нашла в себе силы прекратить это безумие.
А дальше Кир лишь говорил и говорил своим этим невозможным бархатным голосом, а я не смела остановить его. И только продолжала жадно слушать, снова и снова кружа подушечками пальцев по перевозбужденному бугорку. То медленно, то быстрее. Пока позвоночник не пронзила первая, сокрушительная молния подступающего оргазма.
Он уже лизнул меня между бедер, заставляя сучить ногами и выгибаться в пояснице.
Он был так близко.
Рядом!
Почти накрыл меня и придушил, даря бесконечно прекрасное освобождение.
И я почти отдалась ему на растерзание. Почти...
Я была в одном шаге от падения в свой персональный рай.
В одном чертовом шаге!
А затем я в ужасе замерла, слыша, как проворачивается ручка на моей входной двери.
Ох...
Я едва сознание не потеряла от паники, представляя себе, в какой шок придет моя дражайшая маменька, если узнает, что я мастурбирую на голос Кирилла Ремезова.
Что я почти кончила от его урчащего шёпота, вещающего мне абсолютные непристойности.
Что я пала так низко. И мне это нравилось, черт возьми!
Но я все же умудрилась за долю секунды выключить телефон, перевести его в авиарежим и сунуть под подушку. А там уже накрылась одеялом и сделала вид, что давно пребываю в стране морфея.
Боже, но как же было тяжело!
Тело крутило от неудовлетворенного желания. Изнутри все обжигало острыми спазмами, что требовали немедленной разрядки. Вены от пульсирующей, загустевшей крови гудели, словно высоковольтные провода.
А тут мать. Чтоб ее...
Села на кровать. Помедлила несколько секунд, а затем уместила ладонь на мою голову и принялась поглаживать нежно. Бормотала что-то милое.
— Девочка моя. Любимая...
А мне хотелось заорать на нее. Приказать, чтобы она проваливала из моей комнаты и более никогда не смела соваться ко мне без стука. Но у родительницы были другие планы, ибо совершенно неожиданно она прилегла рядом со мной.
Обняла меня крепко-крепко, а затем я вдруг услышала, что она тихо всхлипывает.
А после и шепчет приглушенно:
— Прости меня, детка. Прости за все...