Страница 137 из 158
Глава 40 – Наотмашь
Милана
Мама продала квартиру бабушки еще до наступления девятого дня после ее смерти.
Когда я узнала об этом, то, наверное, впервые в жизни поняла, что ненавижу женщину, которая меня родила, всей душой. Потому что это было даже не жестоко. Это было кощунственно поступать с памятью о родном человеке вот так — наплевательски.
Во-первых, потому, что не было никакой острой нужды это делать. У матери денег было — хоть жопой жуй. А вот мозгов и эмпатии — кот наплакал.
Во-вторых, она знала, что я хотела бы хоть изредка возвращаться в свой родной городок, открывать громоздким ключом вечно заедающий замок, а затем проходить внутрь и долго сидеть на скрипучем диване, представляя, что я маленькая девочка, а на кухне бабушка печет для меня блины.
А теперь у меня и того не было!
Мне элементарно не дали возможности с ней попрощаться. Так еще и памяти лишили!
Сволочи!
Но если бы только это ужасное обстоятельство траурным платком опустилось мне на плечи. Не прошло и пары дней, как мы вернулись в Москву, и громом среди ясного неба на всех нас обрушился новый удар жестокой судьбы.
Хотя кого я обманывала?
Моей матери было насрать на то, что случилось. Михаил же, скорее всего, чисто из вежливости сымитировал бурную печаль. Я видела их насквозь. В их алчных, самовлюблённых глазах не было ни тени беспокойства. Они вращались где-то на своей недостижимой орбите, взирая на остальных людей свысока и на предельном пафосе.
Все началось в очередной промозглый октябрьский день. За окнами завывал ветер, срывая со свинцовых туч капли дождя. Я ковырялась в своей порции еды, не разбирая, ни вкуса, ни запаха. Я позорно ждала, когда можно будет унести ноги из ненавистного мне дома.
Учеба стала для меня убежищем в этом штормящем мире.
А после я наконец-то должна была рухнуть в объятия своих парней. Все это время, начиная с похорон и заканчивая сегодняшним днем, мы и парой слов не обменялись, не говоря уже о близости.
Я скучала!
Адски!
И наконец-то сегодня мы должны были встретиться. Я заранее договорилась со старостой, чтобы она меня подстраховала перед матерью. Мы выдумали какой-то очень важный коллоквиум, к которому нужно было кровь из носу готовиться. И Аурелия не подвела.
Я рассказала ей басню, что взрослые не одобряют мой выбор жениха, а у нас умопомрачительная любовь до гроба. И ее романтичная натура пала. Теперь одногруппница готова была грудью бросаться на амбразуры, только бы помочь мне.
План сработал на ура. И сразу после пар, которые сегодня тянулись особенно долго, я на крыльях ночи полетела к своим мальчикам. А там уж рухнула в их крепкие объятия и тотчас разревелась, давая волю своим чувствам.
Я оплакивала бабушку. Я проклинала этот мир, где правила приличий заставили меня в самый тяжелый момент моей жизни быть порознь с теми, кого я любила, и кто любил меня.
И кто мог поддержать!
По-настоящему, черт возьми! А не так, напоказ, как это сделала моя мать — поревела показательно двадцать минут, позаламывала руки, поохала, поахала. А уже сегодня со своими инфантильными подружками отправилась на шопинг, чтобы накупить себе траурного шмотья.
Ведь это было так важно — чтобы все вокруг видели, как красиво переживает утрату матери Аллочка Ремезова. На остальное решительно фиолетово...
И вот я здесь!
Выплеснула из себя всю свою боль! Все слезы. И все разочарование.
А там уж и не заметила, как меня вытряхнули из одежды и распяли на кровати. Я, обнаженная, дрожала от предвкушения в руках Арсения и Кирилла — парней, что стали мне родными. И сейчас, кроме них двоих, у меня не было никого ближе.
И я не понимала, что я буду делать, если этот мир вдруг вздумает и их у меня забрать.
— Малышка, не плачь, — прошептал Арс, глядя на меня своими бездонными голубыми глазами, полными обожания, а затем поцеловал меня глубоко и так жарко, что мое бедное сердце жалким воробышком затрепыхалось в груди.
Кирилл же своим разгоряченным телом скользнул по мне ниже, раздвигая мои ноги.
Сначала я ощутила его опаляющее дыхание на своей уже разбухшей девочке. А затем он прижался к ней губами. Едва касаясь, поводил по вибрирующим складочкам. И наконец-то нежно раздвинул их языком, начиная медленно и чувственно вылизывать меня всю.
Всосал в себя клитор. Отпустил его с влажным, пошлым звуком. А после закружил по нему, то мягко и нежно, то настойчиво и ритмично. И я застонала в голос, приподнимая бедра в инстинктивном движении, желая быть к нему ближе.
Волна пульсирующего жара затопила низ моего живота.
Я развела ноги шире. Мои руки заметались по кровати, комкая от остроты ощущений простыни. А затем я абсолютно потерялась в сладостном водовороте, потому что Кирилл принялся ласкать меня не только губами и языком, но и скользнул в меня, уже мокрую и жаждущую, своими умелыми пальцами, принимаясь неторопливо потрахивать меня ими.
Так чудесно.
— Боже, — прошептала я в губы Арсения, но тут же его потеряла.
Он отстранился от меня, но не покинул. Встал, заставляя меня сдвинуться так, чтобы голова была на самом краю кровати, почти полностью свисая вниз.
И прошипел, проводя по моему горлу ладонью.
— Открой рот, малышка.
Господи, я почти кончила от его хриплого шепота. И от его члена, который медленно раскачивался из стороны в сторону перед моим взглядом. Крупная, красная головка мазнула по моим губам, оставляя на них влажный след от его смазки.
И меня прострелила первая раскаленная судорога подступающего оргазма.
И я сделала так, как он велел. Раскрыла рот, а затем охнула, когда Арсений заставил меня полностью откинуть голову назад. До предела.
— Расслабься, Милаш. Не напрягайся. Только дыши носом. Я все сделаю сам.
О! И он сделал...
Вошел в мой рот, по языку, и без препятствия проскальзывая в мое горло. Полностью. А затем почти сразу отступил обратно, не дав мне испугаться или задохнуться.
Его ствол был огромным, железобетонным и горячим. Он неторопливо раскрывал меня. Толкался внутрь все глубже, играя с моими сосками, прихватывая полушария и сжимали их до легкой, сладкой боли.
Он раскачивался все сильнее. Все быстрее. Пока не принялся жадно вколачиваться в мое горло. Выныривал, позволяя мне облизать и пососать его мошонку, а затем снова врезался в меня на всю длину.
Трахал меня!