Мой невозможный Босс, или Как влюбить Реалиста

Глава 44. Без масок

Прошёл ещё один день. Надя была пуста. И это чувство было странно спокойным — как после долгой болезни, когда температура наконец спадает, остаётся только слабость.

Лена уехала утром, оставив записку на холодильнике, прилепленную магнитиком в виде кота: "В холодильнике суп. Не вздумай голодать. Я позвоню вечером. Целую".

В дверь позвонили.

Надя не пошевелилась. Только повернула голову в сторону коридора. Лене она отдала запасные ключи ещё месяц назад. Соседи? Курьер? Она не хотела никого видеть. Тело будто одеревенело, и желание встать отсутствовало напрочь.

Звонок повторился, в этот раз настойчивее. Потом непрошенный гость постучал в стену, как будто кто-то решил, что она глухая.

— Надя, открой, — голос был хриплым, она узнала его сразу.

Сердце забилось так часто, что стало трудно дышать. В груди кольнуло.

— Пожалуйста.

Наде стало больно от отчаяния в его голосе.

Но она не могла встать. Страх и злость словно приклеили к дивану. Она смотрела на дверь и ненавидела себя за то, что её тело всё ещё помнит его прикосновения.

Он снова постучал.

— Я уйду, если ты не откроешь, — сказал он. — Но сначала… выслушай. Я пришёл не спорить. Я пришёл… извиниться.

Надя закрыла глаза. Будто так его не станет. Будто это всё — сон, кошмар, который можно выключить простым усилием воли.

Она медленно встала, прошла по коридору и открыла дверь.

Максим стоял в ярко-жёлтом пиджакес огромным красным галстуком-бабочкой. Брюки были слишком короткими, открывая щиколотки в носках с зайчиками.

И в руках он держал клоунский нос.

Надя моргнула.

— Ты… что это?

Он смотрел на неё в упор, и в его глазах — красных, уставших, с тёмными кругами под ними — плескалось что-то такое, чего она никогда раньше не видела. Он медленно, почти торжественно, надел этот нос. Резинка щёлкнула по затылку.

— Я клоун. Ты была права.

И улыбнулся криво и жалко.

Надя не знала, смеяться или плакать. Она застыла, глядя на этого нелепого, неловкого, потерянного мужчину.

— Я пришёл просить прощения. Я дурак. Я боялся, что если ты узнаешь, кто я, то… посмотришь на меня так, как смотришь сейчас.

— Как? — голос дрожал, но она заставила себя смотреть ему в глаза.

— Как на предателя, на врага. Как на кусок дерьма, который растоптал всё, что было между нами.

Она молчала. Макс снял нос и сжал его в кулаке.

— Я не хотел тебя обманывать, Надя. Просто не знал, как сказать. Сначала я злился. На тебя, на себя, на то, что ты пишешь правду. На то, что ты видишь меня насквозь, даже не зная, кто я. А потом… потом я понял, что жду твоих сообщений. Что проверяю телефон каждые пять минут, когда ты не отвечаешь. Что мне становится тепло внутри, когда ты пишешь "спокойной ночи".

Макс шагнул вперёд, и Надя не отступила.

— Я знаю о тебе всё. Всё, что ты мне написала. И я полюбил тебя за каждое слово.

Надя не сдержалась и всхлипнула.

— Я не заслуживаю прощения, но я хочу, чтобы ты знала: ты — единственная, кто видел меня настоящего. Я не хочу тебя терять.

— Ты врал мне, ты знал, кто я, а я не знала, кто ты. Ты читал мои мысли. Мои страхи. Мои самые глупые секреты, про то, как я в детстве боялась грозы. И молчал.

— Я знаю.

— Ты пригласил меня на встречу. Зная, что я не знаю, кто ты. Ты смотрел, как я пишу тебе "как прошёл день?", и знал, что завтра я увижу тебя в кабинете и не узнаю.

— Я знаю.

— А что, если бы я пришла в ресторан и увидела бы тебя? Что бы ты сказал? "Сюрприз"? — голос сорвался на крик, Надя ударила Макса кулаком в грудь. Он даже не пошатнулся, только прошептал так тихо, что она едва расслышала:

— Я бы сказал, что люблю тебя.

Надя замерла.

— Что?

— Я люблю тебя, — повторил он громче. — С первого дня, когда ты вылетела из машины и наорала на меня, потому что я занял твоё место. Ты сверкала глазами и размахивала руками, и я понял, что пропал. Я не знал, что с этим делать.

Макс осторожно взял её за руку.

— Я не заслуживаю второго шанса, но если ты дашь мне его… я обещаю: никаких масок.

— Ты идиот.

— Я знаю.

— Ты клоун, — повторила она, и в голосе уже не было злости..

— Я знаю.

— И я тебя люблю.

Макс крепко обнял её. Надя уткнулась носом в его плечо, чувствуя запах его парфюма, и подумала, что это, наверное, и есть счастье.

— Не плачь, — сказал он, целуя её в макушку. — Я больше не буду врать. Клянусь.

— Обещаешь? — спросила она в его рубашку.

— Обещаю.

— И ты снимешь этот костюм.

Она подняла голову. Макс улыбался не насмешливо, а по-настоящему. И она вдруг поняла, что хочет его. Хочет до дрожи, до судороги внизу живота. Хочет забыться в нём.

— Только если ты перестанешь плакать, — ответил он хрипло, и его взгляд скользнул по её губам.

Она рассмеялась, а Макс осторожно поцеловал её. Но в следующую секунду поцелуй стал жадным.

Надя вцепилась в его плечи, притягивая к себе. Она чувствовала руки Макса на спине и талии. Он целовал её до головкружения. Она запустила пальцы в его волосы, и Макс тихо застонал.

Не отрываясь от её губ, он закрыл дверь ногой. Костюм трещал по швам, когда он прижимал её к стене прихожей. Надя чувствовала спиной холодную стену, а животом — жар его тела.

— Я хочу тебя, — выдохнула она.

Макс отстранился на секунду, заглянул ей в глаза.

— Сейчас я не смогу остановиться, ты уверена?

Она ответила ему поцелуем. Макс простонал ей в рот, и его руки, нетерпеливые, сильные, скользнули под её футболку, сжимая обнажённую кожу. Его пальцы обжигали, Надя выгиналась дугой.

Он подхватил её и понёс в комнату, не переставая целовать. Надя обвивала ногами его бёдра, чувствуя, как его возбуждение упирается в неё через ткань брюк.

Макс опустил её, накрывая собой, и Надя застонала, когда его рука скользнула по её животу вниз. Каждое его прикосновение было невозможно приятным. Она впилась ногтями ему в спину, срывая рубашку. Макс смеялся с её напора, но смех перешёл в хриплый выдох, когда она провела языком по его ключице.

Когда их тела наконец соприкоснулись полностью — разгорячённые, влажные, дрожащие, — Надя вскрикнула, вцепившись в его плечи.

— Смотри на меня, — прошептал он. — Только на меня.

Надя не могла отвести глаз. Она чувствовала каждое его движение, её дыхание сбилось, а Макс шептал что-то несвязное — о том, как она прекрасна, как он боялся её потерять, как хочет её прямо здесь.