Свет для Звёзд

Мы обулись, вышли на лестничную клетку и дважды провернули ключ в замке. Стоило нам выйти из подъезда на улицу, как я боковым зрением заметила, как мама нервно заозиралась по сторонам, словно ожидая угрозы из каждого угла двора. Вчерашний день явно не прошёл бесследно. Я тут же поставила пакет с бабушкиными вещами на асфальт, взяла маму за руку и заглянула прямо в глаза.

– Мам, не переживай. Тебя больше никто не обидит, не нужно бояться. Правда, – твердо сказала я. – А по поводу заявления, что вчера произошло... я сегодня сама позвоню капитану Фролову и всё узнаю.

Она слабо улыбнулась, кивнула и крепко меня обняла. – Спасибо, Женечка.

Я подняла пакет с земли, и мы дошли до припаркованного «Логана». Закинув вещи на заднее сиденье, я села за руль, а мама устроилась рядом. Я повернула ключ в замке зажигания и сразу же насторожилась. Двигатель завёлся с каким-то совершенно непривычным звуком двигателя, мотор просто тихо зашелестел, но при этом в его ровной работе угадывалось утробное, мощное гудение, словно под капотом теперь стоял движок от какого-то большого автомобиля.

Я плавно тронулась с места, выезжая со двора, и заметила ещё одну странность. Раньше на кочках спереди всегда доносился противный стук уставшей подвески. Сейчас же машина плыла над ямами упруго и без лишнего шума. И тут до меня дошло – обещание Церы заняться моей машиной!

Я тут же мысленно связалась с ней – Цера, я тут только сейчас обратила внимание... У машины изменился звук двигателя, да и ведёт она себя чутка иначе. Как-то слишком резво разгоняется и тормозит. Да и все посторонние звуки пропали. Расскажи-ка, пожалуйста, что конкретно ты с ней сделала? А то я теперь боюсь, что захочу включить дворники, а меня после их включения катапультирует через крышу.

В ответ я услышала слегка самодовольный и гордый голос Церы:

– Привет, Жень. Да, я провела модернизацию двигателя. Теперь он стал значительно мощнее, а потреблять топливо будет в разы меньше. Также я заменила некоторые изношенные узлы на их точные копии, но из куда более прочного материала. Ну и ещё пара мелочей. И нет, не переживай, никто тебя не катапультирует.

– Спасибо большое, Цер. И да, маме пришли деньги. Она в шоке, как и я, если честно. – Всегда пожалуйста, – тепло отозвалась она.

Под этот внутренний диалог мы доехали до парковки того самого супермаркета, где я закупалась в прошлый раз. Пока мама задумчиво шла вдоль длинных рядов, я плелась следом, толкая перед собой тележку. Мама набрала для бабушки целую гору фруктов: зеленых яблок, бананов, винограда. Также захватила пару кусков мыла, новую мыльницу и всякие гигиенические мелочи. Я же свернула в кондитерский отдел и выбрала бабулин любимый торт и коробку её любимых шоколадных конфет.

Расплатившись на кассе, я дотащила оба пакета до машины, аккуратно пристроила их на заднее сиденье, и мы выехали на трассу в сторону Челябинска. Мой обновленный «Логан» глотал километры так легко, как даже не было задумано инженерами, придумавшими его. Пока мы ехали, мама то и дело доставала из сумочки маленькое зеркальце и рассматривала себя в нём, поправляя волосы. У неё и правда разгладились мелкие мимические морщинки, а кожа стала идеально здоровой, будто сияющей изнутри. В такие моменты я отворачивалась к боковому стеклу, чтобы скрыть легкую улыбку.

Где-то через час мы уже парковались на небольшой забитой стоянке прямо напротив массивного здания больницы, где лежала наша бабуля.

Мы вышли из машины. Я подхватила с сиденья все три объемных пакета, и мы зашагали к дверям больницы. Мы подошли к стойке регистратуры, за которой сидела молодая девушка в медицинской форме.

– Добрый день. Подскажите, пожалуйста, где лежит Липова Варвара Михайловна?

– Добрый день. Второй этаж, двести четырнадцатая палата, – сказала она сухо, даже не оторвав взгляда от монитора. Взяв из автомата две пары бахил, мы с мамой натянули их на обувь. Шурша по гладкому кафелю, прошли к лифту, расположенному прямо возле регистратуры, и поднялись на нужный этаж. Двери кабины бесшумно разъехались. Коридор второго этажа оказался светлым и удивительно тихим. Слева от лифта располагался пост дежурной медсестры.

Мы только хотели пройти дальше по коридору, как из-за стола поднялась женщина средних лет, одетая в белоснежный медицинский костюм, состоящий из рубашки и брюк.

– Стойте, погодите! Вы куда? – строго окликнула она нас.

Мы послушно замерли и повернулись к ней. – Мы в двести четырнадцатую, к Липовой, – ответила я, перехватив пакеты.

– Для начала, покажите, пожалуйста, что вы ей привезли. А то бывает, натащат тут всякого, а мы потом разбирайся, почему человеку внезапно хуже стало, – непререкаемым тоном заявила медсестра.

Я покорно подошла к её посту и поставила все свои пакеты прямо на стол. Она заглянула внутрь и тут же категорично забраковала часть покупок.

– Так, торт и конфеты ей сейчас категорически нельзя. Это вам придется забрать обратно, – она сдвинула их в сторону и заглянула во второй пакет. – А вот фрукты – это можно и даже нужно. Лучше бы, конечно, вы их заранее помыли и нарезали в контейнеры, чтобы ей удобнее было. Но ничего страшного, мы, если что, поможем.

Я слегка улыбнулась, оценив её заботу о пациентах – А можно мы тогда тортик с конфетами прямо вам оставим? Вечером попьете чай на дежурстве.

Строгое лицо медсестры моментально смягчилось, и она тепло улыбнулась в ответ. – Ой, спасибо вам большое. Пойдемте, я вас провожу.

Она вышла из-за стола и неспешно пошла по коридору. Мы с мамой, шурша бахилами, двинулись следом. Медсестра остановилась у светлой двери с пластиковой табличкой «214», осторожно приоткрыла её перед нами, сделала шаг в сторону и напоследок предупреждающе прошептала – Только ради бога, не заставляйте её нервничать. Ей сейчас это совершенно ни к чему.

Мы с мамой тихо зашли в палату. Бабушка лежала на кровати с приподнятым изголовьем. Обычно такая энергичная, сейчас она казалась совсем маленькой, почти утопающей в белом больничном постельном белье. На её левом предплечье была плотно застёгнута серая манжета автоматического тонометра, а в вену на тыльной стороне правой кисти был аккуратно введён катетер. От него тянулась тонкая трубочка к металлической стойке, на которой висела перевернутая бутылочка с каким-то лекарством.