Страница 67 из 71
— Не начнут, — беззаботно отозвался ветеран. Он вновь улёгся на дно телеги и подложил обрубок левой руки под голову. Поглядев на мерцающие за снежинками звезды, воин сладко зевнул и добавил. — Темно сейчас и ветер дует — сложно навесом попасть. К тому ж эта сняголовь думает, что мы недобитки, с бабами, да детьми бежим. Хотят побольше в полон угнать. Но тут они прогадали, — криво усмехнувшись, старик похлопал по рукояти лежавшего рядом меча.
— Смотрю, печенеги тебя не пугают, — оценил я настрой собеседника.
— А должны что ли? — он фыркнул. — Страшно только своих братцев подвести, а эти… — воин снова поглядел вдаль, на тёмное пятно приближающихся кочевников. — Делать мне больше нечего, как всякой шалопути бояться.
Я видел печенегов куда лучше, чем собеседник. Они неслись во весь опор, а сталь их оружия тускло сверкала во тьме.
— Они умелые воины.
Ветеран хохотнул.
— Мы тоже не лыком шиты. Ты, леший, не кручинься. Главное, как всё начнётся, держись ко мне поближе. Прикрою.
— Спасибо, — благодарно улыбнулся я, в очередной раз подивившись силе духа этого старика, что не боялся ни боя, ни смерти.
Разделяющий нас и врагов снегопад усилился. Это значило, что Всеслав и его воины выдвинулись. Тихомир тоже это понял и скомандовал двигаться к лесу быстрее. Наша вереница рассредоточилась, изображая хаотичное бегство. Кочевники тут же подстегнули лошадей, чуя добычу. Они не заметили, как преследуемые формируют боевые порядки и разворачивают телеги, чтобы выстроить из них преграду.
Пешие воины Тихомира и Всеслава замедлялись, брали из повозок копья и факелы. Когда лёд под нашими ногами задрожал от приближающейся конницы, мы почти достигли противоположного берега. Тихомир достал из ножен свой меч и гаркнул:
— Давайте, братцы!
В тот же миг в ночь засверкали искры, а несколько мгновений спустя повозки и оставшиеся в них куклы из сена вспыхнули, озаряя ночь ярким пламенем. Напуганные лошади под печенегами поднялись на дыбы и воинственно запели луки бойцов Тихомира. Крики раненных и умирающих ударили по ушам, но их перекрыл громкий голос царя:
— Копья!
Печенеги быстро перестроились и продолжили атаку. Завязалась рукопашная. Одним ударом когтистой лапы я снёс перескочившего через ближайшую телегу врага. Второго встретил мой однорукий знакомец, ловко отбивший направленную в его грудь саблю и ответным ударом распоровший противнику горло. Для своих лет старик двигался весьма проворно и успел сразить ещё одного врага, тогда как третий почти достал его коротким копьём. Но я не зевал и одним ударом сломал печенегу хребет.
— Могёшь! — оценил ветеран и тут же устроил отчаянную рубку с новым противником.
Мне тоже было не до разговоров — несмотря на наш отпор, кочевники сильно превосходили нас числом, так что навалились ещё и с флангов. Взревев, я окончательно принял медвежий облик и разбросал людей, словно тряпичные куклы. Но на месте одного сражённого печенега как из-под земли вырастали трое других.
Запели боевые рога, и в правый фланг кочевников с грохотом и гвалтом влетела конница под предводительством Всеслава. Слева сверкнули серебристые диски, скосившие десятки людей, словно серп колосья. Ягишна пронеслась на ступе над полем боя, швырнула ещё пару магических снарядов и резко ушла в сторону, избегая облака стрел и огненного шара, который видимо пустил шаман.
Раздался протяжный вой, и из леса хлынула волна упырей и волколаков. Впереди мчался хохочущий, словно безумный, Лихо. Длиннющими руками он схватил ближайшего кочевника, сдёрнул его с лошади. Поднял над головой и без труда разорвал пополам, подставив лицо под ливень хлынувшей вниз крови.
Сражение закипело с безудержной силой. Всё вокруг смешалось. Боевые кличи, вопли боли и стоны умирающих сплелись воедино со скрежетом стали. Завыла пурга, которая силами Крачуна принялась жалить острыми снежинками задние ряды печенегов. Лёд за ними треснул, увлекая вопящих людей в холодную воду, где их уже поджидали водяной с русалками.
Но даже при таком раскладе враги продолжали ожесточённо сражаться с рвением, близким к фанатичному. Глаза воинов-кочевников были пусты, лица бледны и искажены гримасой лютой ненависти. Ритмичный бой барабанов, раздающийся из центра их воинства, каждым гулким ударом, словно вдыхал в сражающихся новые силы.
Шаман!
Убедившись, что однорукого ветерана прикрывают братья по оружию, я обратился соколом и полетел туда, где ночь озаряли вспышки серебра и пламени. Ягишна сцепилась в колдовской дуэли с нагим шаманом. Крачун создал вокруг них кольцо лютого хлада, обращающее в лёд всякого печенега, что осмеливался в него ступить. Все силы владыки Подземного мира уходили на поддержание могучих чар, так что на помощь его дочери отправился я.
Мои худшие опасения оправдались, и шаман оказался не просто говорящим с духами. Судя по тому, что всполохи его пламени стали зеленоватыми, он использовал скверну и, очевидно, черпал из неё силы. И слышал он не своих предков, а те голоса, что свели леших Чёрного леса с ума. Знал ли шаман о том, что делает, я не ведал. Но сейчас меня это абсолютно не интересовало.
Шаман поджёг ступу Ягишны, и женщине пришлось спрыгнуть на снег. Утратив мобильность, она стала уязвима. Враг достал бы её, но навстречу зелёному шару метнулась небольшая тень. За миг до удара Уголёк закрылась крыльями и отразила заклинание в сторону, после чего вернулась на плечо колдуньи.
Ягишна атаковала серпами, но шаман развеял их одним взмахом руки, тут же создав десятки языков ревущего пламени. Колдунья едва успела отскочить в сторону. Шаман же опустил ладони вниз, и из-подо льда к ним потянулись тёмные сгустки.
— Не дай ему это сделать! — хрипло крикнул Крачун, снег вокруг которого начал чернеть.
Только сейчас до меня дошло, что владыка Подземного мира не просто поддерживает в этом месте кольцо мороза, а сковывает им нечто, рвущиеся на поверхность. На лице Крачуна отражалось колоссальное напряжение. Было видно, что он держится из последних сил.
На лету сменив форму, я обрушился на тщедушного человека всей массой огромного медведя, но словно налетел на бетонную стену. В ноздри ударил запах тлена, как тогда в Чёрном лесу. Символы на теле шамана ожили, обратились гнойными нарывами и лопнули, извергая из себя потоки вязкой слизи. Зловонная жижа стекла на лёд, и тот тут же потемнел и пошёл трещинами.