Там леший бродит 3

22. Противостояние

Печенеги оказались куда хитрее, чем мне хотелось бы. Очевидно, что они хорошо усвоили преподанный им урок и теперь действовали крайне осторожно, посылая вперёд небольшие отряды разведчиков. Они двигались впереди основной армии, увидев которую я понял, почему кочевники не рассыпались по своим степям и не затаились. Собрав огромное воинство, они были уверены, что никто не выстоит перед их мощью.

Пролетая над стоянкой печенегов, я поймал себя на мысли, что количеством народа она напоминает ярмарку, устроенную Всеславом, куда съехались люди со всего царства. Вот только на празднестве был и стар, и млад, и мужчины, и женщины, которые веселились, пели и плясали. Сейчас же подо мною сотни хмурых мужчин точили оружие и готовились обратить его против тех, кто не сделал им ничего плохого.

Сосчитать количество кочевников не представлялось возможным, но и без этого предельно ясно было одно — ни Тихомир, ни Всеслав не смогли бы в одиночку противостоять им. Этот факт натолкнул меня на другую мысль: почему тогда царства всё ещё стоят? Выходит, такой ордой печенеги собрались впервые. Очевидно, что на это имелась какая-то причина.

Но какая?

Что заставило конных кочевников устроить военный поход зимой? Возможно, голод? Едва ли. Зрение хищной птицы позволяло мне увидеть, что мужчины внизу не слишком-то похожи на голодающих. Нажива? В таком случае проще было совершать набеги небольшими группами, как печенеги и поступали прежде. Нет. Здесь что-то иное…

В поисках ответов я подлетел ближе к стоянке врага, которая среди снега напоминала огромный тёмный остров в белом океане пустоты. Но с высоты виднелись и другие острова — выжженные дотла деревни и города, что остались за спинами войска. Кочевники умышленно уничтожали дома людей, чтобы если те и вернулись, то остались зимой без крыши над головой.

Мне захотелось увидеть того, кто отдавал столь бесчеловечные приказы. Острым взором я скользил по стоянке печенегов до тех пор, пока не нашёл шатёр, отличный от остальных. Нет, он не выглядел богаче или больше, не находился в самом центре или на холме. Наоборот. Укрытие из войлока и шкур стояло в низине. На нём висели кости и черепа, а стены покрывали причудливые и пугающие рисунки неизвестного мне значения. Выполнены они были в чёрных и красных цветах. И если первое — это уголь, то второе — совершенно точно кровь. Значит, роспись имеет ритуальное значение, а внутри живет, вероятно, шаман или кто-то вроде него.

Не успел я об этом подумать, как из шатра вышел невысокий косматый мужчина. Был он наг, пугающе худ и бледен, с блестящим, словно измазанным жиром телом, на котором красовались всё те же рисунки, что и на шатре. Незнакомец вскинул голову и уставился в небо. Воздев вверх руки с растопыренными пальцами, он взвыл дурным голосом, а потом уставился точно на меня.

Мы смотрели друг на друга пару секунд, после чего мужчина что-то крикнул на своём языке. Тут же с земли запели тетивы луков, и в небо взметнулись стрелы. Пролетавший справа от меня орёл коротко вскрикнул и, вращаясь в воздухе, начал падать на землю вместе с каплями своей ещё горячей крови. Из груди птицы торчала метко пущенная стрела. Несколько других просвистели в опасной близости от меня. К счастью, я среагировал чуть раньше и резко изменил направление полёта, лишь на мгновение разминувшись со смертью на отточенном кончике стрелы.

Урок кочевники усвоили даже лучше, чем я думал. Они не подпускали к своему лагерю ни птиц, ни зверей. Исключение оставляли лишь их собственные лошади, всех остальных ждала смерть. Мне пришлось прекратить разведку и вернуться в соратникам. Но я всё равно успел увидеть самое главное — духовного лидера орды и то, что она готовилась выступать.

В лагере беженцев эту новость приняли с мрачной решимостью. Женщин, детей и стариков к этому времени там не осталось. Их всех временно расселили по деревням Тридесятого царства. Хотя несколько боевых ветеранов всё же решили остаться и принять бой. Это были убелённые сединами воины с хмурыми морщинистыми лицами и сталью во взгляде, блеск которой не смогли уменьшить ни испытания, ни годы. Слушая меня, они знай себе посмеивались и точили грозные топоры.

— Голозадый горлопан — этот колдун их, — сообщил один из стариков, у которого щербинок на щите имелось больше, чем одуванчиков в поле.

— Шаманами они их кличут. — Добавил второй, баюкавший на коленях видавший виды меч. Этот мужчина в одном из боёв лишился левой кисти, но, по его же словам, славному воину вполне хватает и одной руки, в которой он способен держать оружие, чтобы дать отпор любому врагу. — Почитай, что наши волхвы, токмо кровожадные без меры и орут постоянно.

— Даже когда их не режут, — криво усмехнулся третий ветеран, на чьём лице морщин и шрамов было одинаково много. — Могут ещё колдовством вдарить. Меня разок подпалили, видал? — повернувшись левой стороной, он продемонстрировал мне страшный ожог, который начинался на шеё и скрывался где-то под воротом. — Но колдовство-то колдовством, а топор топором, — взвесив в руке небольшой топорик, воин подбросил его в воздух и ловко поймал за рукоять. — Точно между глаз ему попал, так он враз заткнулся! Пискнул только напоследок и свалился, как мешок с сеном.

— Второй раз так сможешь? — без особой надежды спросил я лишь для того, чтобы поддержать разговор.

— Вижу я нынче не так остро, рука не так точна как прежде, да и стемнело ужо, — задумчиво произнёс ветеран и вдруг кровожадно улыбнулся. — Надо будет поближе подойти, чтобы наверняка.

— Тебя послушать, Ивар, так ты один со всей ордой сладишь, — произнёс подошедший к нам Тихомир. Он только что закончил раздавать указания перед грядущим боем и теперь с хрустом разминал пальцы.

— Нет, царь, что ты, — отмахнулся Ивар. — Оставил бы тебе да другим ратникам дюжину-две, чтобы и вы тоже отличились.

Воины громко рассмеялись. Тихомир же позволил себе лишь едва заметную ухмылку, после чего отошёл в сторону, жестом пригласив меня за собой. Собранный и сосредоточенный царь зашагал вдоль телег, на которых облачённые в детские и женские вещи сидели чучела, собранные из палок да соломы. Воины, которые совсем недавно готовились к бою, теперь старательно изображали раненых и даже вполне правдоподобно стонали на случай притаившихся разведчиков врага.

— Значит, войско вражеское большое? — спросил меня Тихомир, поглядывая за горизонт, где, согласно докладам разведчиков и сорок, что уже пару раз прилетали ко мне, вскоре должны были показаться печенеги.