Страница 43 из 71
Выйдя из дома, я прикрыл дверь и шагнул сквозь лес, сразу на опушку. Погодка стояла чудесная, и близ раскинувшейся под склоном деревни кипела жизнь. Ребятня шумела, играла в салки и каталась с горок. Судя по звукам, в одной из изб собралась молодежь: они пели, плясали и смеялись. Видать, не нагулялись на ярмарке. Во дворах суетились люди постарше: кололи дрова, ухаживали за скотом, убирали снег и подлатывали дома. На крыльце одного из них пожилые женщины плели лапти и корзины и неспешно общались, обсуждая последние новости, коих в этих краях было не так уж и много. Наверняка судачат о женитьбе старшего царевича. Эту свадьбу будут обсуждать пока или пока не женится ещё одна пара, ну или пока кто-то не помрёт.
Меня же сплетни не интересовали, так что, сменив облик на волчий, я принюхался — уж не веет ли откуда-то могильным хладом. Но обострённое звериное обоняние разобрало лишь запах еды. Чуткие уши тоже не уловили ничего подозрительного. Тогда, обратившись соколом, я взмыл в небо и полетел к следующей деревне. И там тоже царило спокойствие. Разве что из одной избы доносился совсем детский плач — у кого-то в семействе случилось пополнение. Двойня. Значит, по весне родители придут просить дерево для улучшения жилищных условий.
В третьей деревне тоже ничего плохого не произошло. И вроде впору бы порадоваться, да только на душе у меня скребли кошки. Две. И обе манулы, у которых когти кривые и острые, что бритвы. И скребут, заразы такие, глубоко да медленно, со знанием дела, словно их Ганнибал поучал.
Впрочем, мои мрачные мысли всё же развеял прохладный зимний ветер, что играл в крыльях. Тревога сменилась пьянящим ощущением свободы полёта, и мне всё же удалось насладиться всеобщим спокойствием. Пусть и недолго, ведь в одном из поселений моё внимание привлекла суета у старенького покосившегося сарая. Там собралась целая семья от мала до велика. Сердца у всех бились быстро — людей что-то волновало.
Я приземлился как можно ближе и, приняв человеческий облик, подошёл к сараю.
— Что у вас тут случилось? — слова ещё не успели сорваться с моих губ, как всё стало понятно. Раздвинув руками людей, я вошёл внутрь постройки, где на сене лежала молодая корова, над которой склонились двое мужчин: седой и помоложе.
— Да мы это… — незадачливый старичок, имя которого я не помнил, держал в руках чистые тряпицы. — Бурёнка разродиться никак не может.
Корова тяжело вздохнула и тревожно замычала. Она была ухоженной и сытой, но сейчас оказалась слишком измождёна родами, что свидетельствовало об их неблагоприятном течении.
— Уже вижу, — я оттеснил деда, чему тот, кажется, был только рад. — Она первый раз рожает?
Мужики закивали.
— Не углядели, — мрачно сообщил мне мужчина помладше, — рано бык её покрыл. Вот ведь!..
— Теперь это уже не имеет значения, — быстро сориентировавшись, я опустился на одно колено рядом с коровой и положил правую ладонь на её морду, а левую на вздувшийся живот. Бурёнка сразу же успокоилась, но вот у меня появился повод для волнения. — Телёнок здоров, но задыхается, — отрывисто бросил я.
— Говорю же, тянуть надо! — старичок снова подскочил со своими тряпками.
— Нельзя, — я жестом отослал его прочь. — Только корову и телёнка покалечишь. У неё таз слишком узкий. Сама не родит…
— Ну дык!.. — дед сделал робкий шаг ко мне и корове.
— Дай сюда, — я всё же забрал у него тряпицы и отрастил на указательном пальце острый коготь.
— А это зачем? — удивился мужчина помоложе.
— Не отвлекайте, — велел я и зашептал наговор, погружая животное в сон. Как только Бурёнка закрыла глаза и ровно задышала, я принялся делать кесарево сечение.
Люди затаили дыхание. Особо впечатлительные предпочли отойти подальше. Но это даже к лучшему — чем меньше народу, тем больше кислороду. Уверенным движением совершив разрез брюшной стенки сбоку, я аккуратно вытащил телёнка и положил на чистую ткань. К счастью, молоденький бычок оказался жив здоров, но всё могло обернуться куда печальнее. Убедившись, что с телёнком всё в порядке, я заживил рану на теле коровы, прошептал ещё один наговор, чтобы унять боль. Корова тут же открыла глаза и, извернувшись, принялась облизывать своего первенца.
Собравшиеся обрадовались. Старик даже пригласил меня в гости, чтобы отблагодарить за помощь. Но я вежливо отказался, сославшись на неотложные дела. Хотя, стоило мне вновь подняться в воздух, как разыгравшийся аппетит заставил пожалеть об отказе. Изменив курс, я полетел к своему лесу и, оказавшись на опушке, сразу переместился к своему дому.
— А вот и ты, Белояр, — сказал мне сидевший на ступенях Крачун. Поглядев мне в глаза, он мрачно улыбнулся. — Потолковать нам с тобою надобно.
Старик ударил посохом по насту, и вокруг нас всколыхнулись волны снега.