Страница 12 из 71
— Захотел убить или защитить мирный люд?
— Защитить мирный люд? — Крачун обернулся полностью и вопросительно вскинул бровь. — А, так вот чего эти всадники тут забыли. Ясно, ясно, — он закивал своим мыслям и замолчал.
Но я молчать не собирался.
— Так что ты хотел сделать?
— Сказал же — проучить, — улыбка Крачуна вышла мрачной. — Я гулял здесь, а навстречу они. Сильные, статные, темноглазые. От них пахло теплом и едой, — принюхавшись, он поморщился, — а теперь уже ничем не пахнет. Я попросил воды, хлеба и накидку, чтобы согреться. Казалось бы, простая просьба от старика, правда?
Я не ответил и продолжил внимательно смотреть на Крачуна. Тот поджал губы и продолжил:
— Но они стали насмехаться надо мной. Вместо того чтобы отогреть беззащитного человека, эти люди вознамерились забрать у меня последнее. А тот, кто сам замыслил недоброе, тот недоброе и получит. Всё справедливо, — ещё один небрежный толчок, и очередной всадник вместе с лошадью разлетелся на куски. — Согласен со мной, Белояр? — тёмные глаза Крачуна опасно сощурились.
— Согласен, — глухо отозвался я, чем определённо порадовал старика. Вот только я его радости не разделял.
— А чего тогда хмуришься? — поинтересовался Крачун, подходя ближе. Он всё так же передвигался неспешным шагом и не проваливался в снег.
— Из-за призванной тобой пурги едва не погибли дети, — я указал себе за спину, где остались деревни. — Они играли на улице, когда налетела буря.
Но услышанное никак не повлияло на моего собеседника. Не изменившись в лице, он развёл руками.
— Сильный ветер ломает неокрепшие деревца, тебе ли не знать?
Я шагнул ему навстречу и сурово глянул сверху вниз.
— Мы говорим о человеческих жизнях!
Крачун пожал плечами и опрокинул ещё одного всадника.
— Чем эти жизни отличаются от тех, про которые ты говоришь? — спросил он, глядя на стремительно застывающую кровь. — И те, и те человеческие. Вот только одних ты не жалеешь, а за другие трясёшься.
— Дети невинны! — я сжал кулаки и оскалил клыки. — В отличие от печенегов, они не желают никому зла.
— Эти печенеги, когда были детьми, тоже не желали, — очередной кочевник превратился в осколки. Двигаясь навстречу мне, Крачун опрокидывал одного печенега за другим, даже не глядя на то, что от них остаётся. Он смотрел только мне в глаза. — Что есть человеческая жизнь? Миг. Песчинка. Снежинка. Одна среди многих…
— Но это не дает тебе право отнимать её по одной лишь прихоти!
— Я не отнял бы ни одной, коли получил бы то, что хотел, — Крачун оставался невозмутим. Он выглядел столь же холодным, как лёд, в который этот старик обратил некогда живых людей. — Ежели один человек решил, что может убить другого, — он понизил голос до зловещего шёпота, — выходит, что он и сам должен готовиться к тому, чтобы быть убитым. Подняв оружие на обычного старика, эти воины и не думали о собственной смерти. А она их настигла. Помнится, мы с тобой о том уже говорили.
— Сейчас речь не о том. Дети…
Крачун фыркнул.
— Ежели они тебя так заботят, то знай, у меня и в мыслях не было вредить им. Я даже не знал, что они на пути пурги.
— А коли бы знал? — подойдя к собеседнику, я угрожающе навис над ним, глядя в тёмные, ничего не выражающие глаза. Несмотря на то, что старик не проронил больше ни слова, его ответ был предельно ясен.
Крачун холодно улыбнулся мне, ударил посохом по снегу и исчез в ворохе колких льдинок.