Страница 66 из 74
— Хитро. — Он клацнул зубами рядом с моей головой. — А не боишься, что проглочу?
Я стал крохотным человеком и, держась за клок шерсти волколака, сообщил ему:
— Обращаюсь я быстро, так что не успеешь меня проглотить, как у тебя в пасти окажется, скажем, медведь. Как думаешь, харя твоя от такого не треснет?
Мой спутник фыркнул и отвернулся, продолжив путь, огибая опалённую тушку овцы.
За длинным, извилистым и наверняка полным ловушек тоннелем нас поджидал полностью перекрывающий проход валун. Его холодную поверхность испещряли неизвестные мне символы, чем-то напоминающие руны. В середине же имелась выемка, в точности повторяющая человеческую ладонь с растопыренными пальцами. По её краям виднелись следы давным-давно запёкшейся крови.
Волколак остановился и провёл когтем на левой руке по своей правой ладони.
— Только кровь вожака стаи откроет путь, — хрипло произнёс он, глядя на рану. Та затягивалась довольно быстро благодаря чудовищной регенерации его вида. Прежде чем края успели сомкнуться, Седогривый с силой вогнал руку в отверстие.
С обратной стороны что-то щёлкнуло, затем раздался громкий скрежет, от которого с потолка посыпалась каменная крошка. Валун вздрогнул и начал медленно откатываться в сторону, уходя в специальный паз. Стоило внушительной преграде убраться с пути, как я увидел просторный круглый зал, залитый неизвестно откуда берущимся лунным светом: под глухим потолком не было ни звёзд, ни жаровен.
В центре помещения возвышался небольшой пьедестал в виде обновлённого полумесяца. Он явно символизировал смену чего-то… или кого-то. Я оглядел десятки расположенных в нишах на стенах черепов. Они представляли собой нечто среднее между волчьими и человеческими и имели ярко выраженные клыки. Черепа располагались так, чтобы пустые глазницы каждого устремляли мрачный невидящий взор точно в центр зала, туда, где прямо на полумесяце сейчас стоял Седогривый.
— Слезь, — отрывисто произнёс он, глядя куда-то вверх.
Соскочив с плеча спутника ловкой белкой, я на лету обратился человеком и отошёл к выходу. Всё моё животное существо предупреждало о смертельной опасности, хотя вокруг не происходило ровным счётом ничего. Разве что от моего дыхания начал подниматься белый пар. Бросив беглый взгляд на Седогривого, я увидел, что тот поочерёдно заглядывает в глаза каждому из черепов, чуть склоняя косматую голову.
— Это те, кто возглавлял стаю до тебя? — тихо спросил я, словно не желая нарушать вечный покой тех, чьи кости навсегда стали частью этой древней усыпальницы.
— Стаи, — поправил Седогривый. — Это священное место для всего нашего рода. Здесь я отказался от своего старого имени и принял новое, когда прошлый Седогривый ушёл в леса вечной охоты. Быть здесь — великая честь.
— Даже для такого, как я? — в моём голосе звучало сомнение. Всё вокруг буквально кричало мне о том, что я здесь чужой.
— Такого как ты здесь быть не должно, — тихо произнёс Седогривый.
— Но я здесь.
— И тебе лучше молчать, — отрешенно бросил волколак и, запрокинув голову, издал оглушительный волчий вой, который многократной отразился от стен и тут же был подхвачен десятками других голосов.
Нестройный поначалу хор сливался воедино, и скоро всё вокруг гудело, а стены, кажется, пропитывалась древней энергией. Заливающий всё вокруг свет луны стал ярче. В нём начали проступать мечущиеся тени. Они напоминали стаю охотящихся волков и вначале рыскали у самых стен, но постепенно приближались к центру пещеры. Вскоре тени охватили могучую фигуру Седогривого и завертелись вокруг него настоящим вихрем. Свет луны пропал. Всё погрузилось в противоестественную и непроглядную даже для меня тьму. Оглушительный вой перешёл в свист, а потом вдруг разом стих.
Во мраке один за другим стали зажигаться яркие зелёные глаза. Вокруг каждой их пары формировался призрачный волчий силуэт, охваченный светящейся дымкой, что постепенно пропадала, по мере возвращения в пещеру лунного света. Спустя какое-то время стоявший без движения Седогривый оказался перед выстроившимися полукругом волчьими фигурами. Все они внимательно глядели на него, не удостаивая меня даже мимолётного взгляда.
Повисла гнетущая тишина.
— Кто прервал нашу охоту? — прозвучал единый голос, сотканный из множества других.
— Древние, — хрипло произнёс Седогривый. — Взываю к вашей мудрости.
— Только ты? — все волки, как один, повернули морды ко мне.
Я чуть склонил голову в приветствии.
— Леший, — утвердительно произнёс голос.
Я хотел было ответить, но вспомнил слова Седогривого и благоразумно промолчал.
— Он пришёл со мной, — гордо вскинув голову, заявил мой спутник, — и не нарушает наших традиций. В его голубой крови есть и человеческая, и волчья.
Волки переглянулись, после чего вновь уставились на Седогривого, явно ожидая более веского довода. И у волколака он имелся.
— Этот леший остановил Чёрный лес. — Произнёс он.
Но древним духам оказалось мало и этого. Тогда Седогривый выложил последний козырь:
— Дело, по которому он пришёл, важно для моей стаи.
— Чем? — коротко поинтересовался голос, и всё волки вновь уставились на меня своими яркими немигающими глазами.
Я всё ещё молчал.
— В наш лес идёт новая беда, — ответил за меня Седогривый.
— Так найдите себе новый, — посоветовал голос.
Едва услышав это, мой спутник оскалил клыки.
— Моя стая останется там, где жили наши пр-р-р-редки. — Прорычал он.
Несколько волков одобрительно кивнули.
— Ответ достойный вожака, — произнёс голос после недолгой паузы. — Ты ручаешься за лешего?
Седогривый поглядел на меня, словно сомневаясь в своём решении, но оскалился и произнёс:
— Ручаюсь. Пусть он та ещё заноза, но дело своё знает.
— Хорошо, — волки снова повернули ко мне свои полупрозрачные морды. — Говори.
Краем глаза заметив, как мой спутник кивнул, я сделал небольшой шаг вперёд.
— Рад приветствовать вас, духи. Меня зовут Белояр из Белоярского леса.
— Мы знаем, кто ты, — ответил голос. — Чего тебе надобно? Говори быстро. Нас ждёт охота.
— Я хочу знать о Подземном мире.
— Долго-о-о-о! — голос перешёл в вой.
Такого ответа я не ожидал. Седогривому стоило рассказать мне о том, как общаться с его нетерпеливыми предками. Разговор у нас едва ли заладится и продлится длительное время, так что мне следовало формулировать мысли как можно короче. Вспомнив разговор с Лихо, я спросил: