Страница 3 из 74
— Он меня вынудил! — принялась пояснять Олеся, на всякий случай отступив подальше от манула. — Лежит тут такой красивый пузом кверху. Хвост распушил, глазища прикрыл и нежится. Как тут не погладить?
Мой ответ оказался прост и лаконичен:
— Легко и просто. Особенно если пальцы дороги.
Олеся обижено поджала бескровные губы.
— Мог бы и предупредить, что он у тебя злющий!
— А по нему не видно? — я перевел взгляд на манула, который как раз протяжно зевнул, демонстрируя длинные изогнутые клыки.
— Не видно, — передразнила меня девица, довольно точно скопировав интонацию. Ещё одна актриса без Оскара…
А их вообще посмертно вручают? Я тряхнул головой, отгоняя ненужную мысль.
— Ну, стало быть, ты выяснила всë опытным путëм. Урок усвоен или надо повторить?
— Вредный ты мужик, — пуще прежнего надулась Олеся. — Поэтому и живешь со зверями, стариком да кикиморой. Ни одна девка тебя терпеть не станет!
— Я переживу.
— Не сомневаюсь. — Олеся скрестила руки на груди и окинула меня подозрительным взглядом. — Но теперь сам все новости узнавай, а я тебе ничего не скажу!
— О чем? — лениво спросил я, направляясь к дому и уже слыша, как за дверью радостно приплясывает Пирожок. Уж он-то мне завсегда рад.
— Сам скоро всë узнаешь, — загадочно проронила Олеся и улыбнулась как-то особенно зловеще.
Мне это не понравилось, но виду я не подал — многовато чести. Зазнается ещё. Олеся секунд пять потопталась на месте, фыркнула и была такова. Только ветки сухо скрипнули, сомкнувшись за её тощей спиной. Торопливые шаги быстро удалялись, и вскоре даже мой обострённый слух перестал их улавливать.
Я поднял глаза на ближайшее дерево. Сороки были тут как тут.
— Вы знаете, о чём она говорила?
Пернатые сплетницы только крыльями развели, мол, мы ни сном, ни духом. Пришлось мне возвращаться домой ни с чем. Хотя, возможно, ничего и не случится. Олеся могла просто сболтнуть что-то для красного словца, чтобы подчеркнуть свою значимость. Уж не знаю, зачем это упырю, да и знать не хочу.
Стоило открыть дверь, как вырвавшийся наружу Пирожок принялся весело скакать вокруг меня, словно гавкающий вихрь из шерсти и слюней. Огрызок его хвоста непрерывно дергался туда-сюда так быстро, что превратился в размытое пятно. Ганнибал, наблюдавший за всем этим теперь уже с крыши, презрительно фыркнул лишь одно слово: «ничтожество». Точнее это было даже не слово, а сильная эмоция, которую я уловил и глянул на кота с осуждением. Гане мои суровые взгляды были до лампочки, по крайней мере, пока он понимал, что за ними ничего не последует, поэтому он распушил хвост и был таков.
— Чего на пороге торчишь? — из-за дверного косяка появилась угрюмая физиономия Кузьмича. — Еда стынет.
Но мне не составило труда раскусить нехитрый, как и он сам, план домового.
— Ты не о еде печешься, а хочешь узнать, как там Забава.
— Может и хочу, — Кузьмич ожесточённо поскрёб затылок. — И что с того?
Я пожал плечами.
— Да ничего.
Стол пусть и не ломился от еды, но аромат, исходивший от приготовленных домовым яств, был весьма аппетитным. Пирожок прямо-таки разрывался между моим ленивым поглаживанием и едой, поэтому метался туда-сюда до тех пор, пока Кузьмич не пригрозил ему веником. Тогда пёс лизнул домового прямо в нос, за что получил косточку и счастливый побежал на улицу закапывать её под невысокой ольхой, которая росла за избушкой.
— И не вздумай землю от дома откидывать, — крикнул я вслед собаке. Уж не знаю почему, но псу очень нравилось рыть подкопы.
Дуся выбежала из-под стола и потопала в другую комнату, где из окна было видно ту самую ольху. Молодец. Контролирует. Кузьмич же и ухом не повёл. Он вскарабкался на лавку и уселся рядом со мной.
— Как там Забавушка? — с надеждой спросил он. Этот вопрос домовой задавал мне каждый раз, когда я возвращался из Валдайского леса.
— Думаю, скоро сможешь сам её увидеть, — успокоил я Кузьмича, и тот едва не подскочил от радости. Мне даже пришлось податься вперёд и поймать его, чтобы крошечный старичок не свалился с лавки.
— Как скоро-то? Как скоро⁈ — затараторил он.
— До первого снега.
На лице Кузьмича засияла мечтательная улыбка, и он замолчал, позволив мне поесть в тишине. Утолив голод, я решил завалиться спать до самого утра. Но моим мечтам не суждено было сбыться.
Как только ночь полностью вступила в свои права, тревожно зашелестел лес. Следом ветер донёс до меня неприятный, чуждый этому месту, но отчего-то знакомый запах. И откуда я его знаю? Низко зарычал спящий на пороге Пирожок. Стоило мне сесть на кровати и потереть глаза, как скрипучий голос снаружи зычно произнёс:
— Избушка-избушка, повернись к лесу задом, а ко мне передом!
Мой дом скрипнул, а потом вздрогнул всеми стенами сразу…