Страница 71 из 226
Осеннее солнце клонилось к закату, окрашивая небо в фантастические, нереальные оттенки — золотисто-розовые, персиковые, сиреневые, переходящие в глубокий индиго на востоке, где уже проступали первые звёзды. Поля по обе стороны дороги были выкошены, усеяны копнами сена, которые отбрасывали длинные тени.
Деревья в перелесках стояли в своём осеннем наряде — золотом, багряном, оранжевом, и листва тихо шелестела на ветру, осыпаясь мелким дождём на землю.
Где-то вдалеке кричали птицы — гуси, наверное, улетающие на юг клином, если он тут был в моем понимании, — и их протяжные, печальные крики разносились над полями, над лесами, над дорогой, по которой мы ехали.
Красиво. Я почти забыла, когда последний раз просто наслаждалась красотой окружающего мира, не думая о долгах и выживании, что в этом, что в прошлом мире. Всю жизнь я заботилась только о проблемах, которые сыпались на мою голову одна за другой, не давая передышки.
В прошлой жизни я тоже редко останавливалась, чтобы посмотреть вокруг, — всегда бежала куда-то, всегда опаздывала, всегда была занята работой, отчётами, совещаниями, проектами.
А красота.. красота проходила мимо, незамеченная, недооценённая.
Здесь и сейчас, в этом мире, я дала себе обещание: не упускать таких моментов.
Не забывать, что жизнь — это не только борьба, проблемы и выживание. Это ещё и закаты, и пение птиц, и шелест листвы, и тёплая рука дочери в моей ладони, и смех близких людей.
— Госпожа! — окликнул Пирт с козел, и я снова вздрогнула, отрываясь от созерцания. — Впереди развилка. Прямо — в город, это ещё часа три-четыре пути, может, и больше, если дорога не получше станет. Налево — можно срезать через лес, будет быстрее, говорят, часа на полтора, но дорога там похуже, и солнце скоро сядет совсем. Как прикажете?
Я задумалась, взвешивая варианты. Быстрее — это хорошо, очень хорошо. Меньше времени в трясущейся телеге, меньше ожидания, быстрее доберёмся до города, найдём ночлег, поужинаем, отдохнём.
Но.. но ехать через лес в сумерках, когда видимость уже плохая, когда за каждым деревом может скрываться опасность..
Я вспомнила слова Кайласа о бандах перебежчиков, о сожжённых деревнях, о кровавом следе, который тянется по этим землям. Вспомнила его лицо — серьёзное, обеспокоенное, когда он говорил об этом, когда объяснял, почему его отряд расположился так близко к моей усадьбе.
Он не шутил. Опасность была реальной, осязаемой, близкой.
Нет. Риск неоправданный. Сэкономить полтора часа не стоит того, чтобы рисковать жизнями — своей, Мары, Пирта.
— Прямо, Пирт, — решительно ответила я, высовывая голову из-под брезента и поднимая голос, чтобы он слышал меня сквозь шум ветра. — Основной дорогой. Пусть дольше, зато безопаснее. К тому же, если задержимся — переночуем где-нибудь. Не беда.
Мастер кивнул, хлестнул вожжами, и лошадь послушно свернула на широкую, более наезженную дорогу, которая уходила прямо вперёд, к горизонту, к закатному солнцу, слепящему глаза.
Спустя полтора часа — или около того, я потеряла точный счёт времени, погружённая в свои мысли и дремоту, — телега затормозила, и я очнулась от того, что меня больше не трясёт, что вокруг тишина, нарушаемая только фырканьем лошади и скрипом кожаных ремней упряжи.
— Остановка, госпожа, — объявил Пирт, спрыгивая с козел и обходя телегу, чтобы помочь нам выбраться. — Придорожный колодец. Лошадь нужно напоить, да и нам неплохо бы размяться, ноги-то небось затекли.
Я кивнула, сбрасывая плед и вылезая из телеги, неприятно ощущая, как всё тело ноет от долгого сидения в неудобной позе. Ноги действительно затекли — когда я встала на землю, они едва держали, колени подогнулись, и я чуть не упала, но Пирт успел подхватить меня за локоть, придержать, пока я не обрела равновесие.
Физкультурой надо заниматься, хотя я вроде итак бегаю по дому, сиднем меня точно не назвать.
Мара спрыгнула следом, более ловко и грациозно, поправляя юбки.
Я потянулась, закинув руки над головой. Боже, как же приятно вот так просто наслаждаться поездкой!
Колодец стоял прямо у обочины — старый, добротный, сложенный из серого камня, с деревянным навесом, покрытым мхом и лишайником.
Ворот со свисающей цепью и ведром выглядел надёжным, хотя и изрядно потёртым от времени и использования. Вокруг росла трава — пожухлая, осенняя, но ещё зелёная кое-где, и несколько кустов с ярко-красными ягодами.
Пирт отвязал лошадь от оглобель и повёл её к колодцу.
Набрав воды, он вылил ее в деревянное корыто, стоящее рядом с колодцем, и лошадь тут же жадно припала к нему мордой, шумно втягивая воду, фыркая, отмахиваясь от назойливых мух хвостом. Животное пило долго, с удовольствием, и я улыбнулась, глядя на него. Бедняга устала не меньше нас, таская эту телегу по ужасной дороге.
Пока Пирт занимался лошадью, я достала из дорожной сумки припасы, которые Фания заботливо упаковала перед отъездом, — аккуратный свёрток, завёрнутый в чистую льняную ткань.
Развернула его и хмыкнула: свежие лепёшки, ещё чуть тёплые, пахнущие домашним очагом и свежим тестом; копчёное мясо, нарезанное тонкими ломтиками; кусок твёрдого жёлтого сыра с дырочками; несколько яблок — красных, блестящих, хрустящих. Простая еда, но такая вкусная, такая.. домашняя.
Мара расстелила на траве у колодца небольшой плед — тот самый, которым мы укрывались в телеге, — и мы устроили импровизированный пикник, рассаживаясь вокруг свёртка с едой. Я откусила от лепёшки — мягкой, воздушной, с хрустящей корочкой, — и вдруг почувствовала, как к горлу подступает комок, как глаза начинают щипать от внезапных слёз.
Вот уж чего не ждала от себя.
Я уехала всего пару часов назад, а уже скучаю.
Нелепо, смешно, по-детски глупо, но факт. Скучаю по тёплой кухне, где Фания колдует над кастрюлями и сковородками. По звонкому смеху Аники, разносящемуся по коридорам. По ощущению, что у меня наконец-то есть место, которое я могу назвать домом, пусть и в этом странном, чужом мире.
По всем, кого оставила. Больше всего мне тревожилось, как мой поступок повлиял на жителей усадьбы..
— Вы думаете о юной госпоже? — тихо спросила Мара, словно читая мои мысли, и я вздрогнула, оторвавшись от воспоминаний.
Кивнула, прожёвывая и проглатывая кусок лепёшки, который вдруг показался суховатым и застрявшим в горле: