Страница 156 из 160
Глава 50
Лилия Наильевна стояла у панорамного окна своей квартиры на верхнем этаже элитной высотки и смотрела на застывший под снегом город. Тридцатое января… когда-то в той далёкой, почти стёршейся прошлой жизни это был её день рождения. Но не здесь. Не теперь.
Оглядываясь назад, Лилия поражалась собственной наивности. Миссис Фэнвич уверяла, что обмен пройдёт с подходящей магловской душой — похожей и непримечательной, а как вышло на деле? Все люди лгут, как любит повторять герой одного популярного сериала.
Когда она, ещё Лили Эванс, оказалась в этом мире, на неё обрушился ужас почти физически: чужие языки — не один, а сразу несколько, непонятные одарённые, странные законы, чужие порядки, в которых не было ни логики, ни жалости. И самое страшное — именно её обвиняли во всём подряд, будто она сама просила стать пешкой в чужих интригах.
Только совсем недавно Лилия поняла, в чём действительно была её ошибка: она даже не попыталась бороться за собственное будущее. Испугалась, подняла панику, увидев всего три возможных развития событий. Вот её страхом и воспользовались чистокровные ведьмы — распорядились судьбой маглокровки, ловко и без малейшего сомнения.
А вспоминать, что было после обмена, не хотелось вовсе. Ей обещали семью маглов — тихую, беззащитную, лёгкую добычу, где она сможет вертеть всем, как захочет. А вместо этого получила потомственных сихерче — древний род ведьм, чьи глаза не просто видели насквозь, а будто читали душу с первого взгляда.
Мать той, чьё тело она заняла, заподозрила неладное мгновенно. Не прошло и часа — она вызвала бабку. А та, старуха с холодным взглядом, не терпящим лжи, не стала ходить вокруг да около: скрутила незваную гостью странными заклятьями, вытянула из неё каждую мысль, каждый образ — до последней капли.
И, разумеется, иномирные ведьмы обмену не обрадовались. Их родная кровь потребовала справедливости — и наложила на Лили жёсткий гейс, вплетённый в саму суть её новой жизни.
А какое уж там обучение в ординатуре, если она едва могла связать пару слов на их жёстком, чужом языке? Первые недели она ловила себя на том, что просто теряется среди людей: речь расплывается в шум, фразы ускользают, а попытка ответить вызывает только раздражение собеседников. В итоге пришлось брать академический отпуск, оформлять документы, собирать справки — и именно в этой суматохе Лили поняла, что попала… в будущее.
Сорок пять лет вперёд.
Шок был полным. Устройство жизни оказалось настолько непохожим на конец семидесятых, что голова шла кругом. То, что они с матерью в прошлом мире считали ерундой и даже не замечали, здесь расцвело махровым цветом и давно превратилось в обыденность. Люди жили иначе, думали иначе, двигались иначе; их заботы, их ритм, их привычки — всё было чужим.
Лили пришлось заняться тем, чего она всю жизнь старательно обходила стороной — учиться, приспосабливаться, впитывать незнакомую реальность. Даже британское магическое сообщество со своими диковатыми традициями и запутанными родовыми интригами теперь казалось ей простым и уютным — настолько этот мир превосходил его по хаосу и непредсказуемости.
А «родственная душа»… Наивная Лили ожидала увидеть кого-то милого, родного по духу. А получила точную копию Снейпа — только женского пола. Эта барышня курила как паровоз, сутками пропадала на работе и была настолько одержима медициной, что остальной мир для неё попросту не существовал. Мужское внимание? Другие, более денежные возможности? Любая личная жизнь?
Нет. Всё это пролетало мимо, даже не касаясь.
Ординатуру Лили всё же закончила: выучила язык, освоилась и… вышла замуж за Демьяна Лисовского, которого та самая Лилька — «оригинал» — упорно игнорировала и даже умудрялась швыряться в него проклятиями.
А как же иначе? У парня были очень богатые и влиятельные родители.
Тут-то татарские родственники и удивили: встали на её сторону единым фронтом — будто защищали не чужачку из другого мира, а родную невесту, что росла у них с детства. Да, бабка-сихерче по-прежнему считала её бестолочью и слабосилком, но замуж выдать — помогла. И свадьбу устроили не просто приличную — более чем достойную.
Подвох Лили поняла после родов — когда к новорождённым близнецам пришли старшие родственницы. Дочь, разумеется, была признана будущей сихерче. А мальчика…
Воспитание наследника не доверят двум «недорослям» — Лиле и Демьяну.
Но тогда молодая мать, наивная, искренне обрадовалась: ну конечно, бабушки будут нянчиться с детьми, а она вместе со свекровью — строить карьеру в их частной клинике.
Осознание пришло спустя годы — когда пятилетняя Лейла вдруг стала звать мамой не её, а бабушку. Ту самую женщину, чьей дочери когда-то принадлежало это тело.
С ней Лили так и не смогла найти общего языка. Говорили вежливо, по правилам, как полагается в семье. Но между ними тянулась глухая, ледяная пропасть — не трещина, а бездна. И ничто не могло её перекрыть.
Теперь же Лилия Наильевна, в тридцать два, была главным врачом частной клиники Лисовских — солидного медцентра с белоснежными коридорами, стеклянными перегородками и репутацией, за которую платили не меньше, чем за лечение. И одновременно она была матерью их любимых внуков — тех самых детей, которых свекровь со свёкром видели всего два раза в месяц.
Наверное, сихерче хорошо отводили глаза, поэтому родственники мужа долго не замечали, как на самом деле складывается воспитание внуков. Они даже позволили дать малышам татарские имена: сыну — Амир, дочери — Лейла.
Сначала девушка и сама многого не замечала. Но всё изменилось после одного странного, даже пугающего случая. Бабка-сихерче — суровая, прямолинейная, с тяжёлым, испытующим взглядом — впервые похвалила её. И именно тогда с глаз Лили будто сорвалась пелена.
Началось всё с Демьяна. Муж так и не повзрослел: как бегал по клубам, так и продолжал; как таскался «по бабам», так и таскался. Наркотики, бессонные ночи, вспышки ярости — ничто не изменилось. А в последнее время он всё чаще срывался на неё. Мог накричать, мог толкнуть. Однажды замахнулся, и Лили поняла: дальше терпеть нельзя.
Они жили отдельно — в элитной высотке, в просторной квартире с панорамными окнами, которую его родители купили молодожёнам в подарок. И однажды ночью, уставшая до тошноты, Лили вспомнила уроки Горация Слизнорта.
Руки дрожали, но она всё же сварила зелье Живой Смерти — тонкое, холодное, будто живущее само по себе. И добавила несколько капель в бутылку виски.
Эффект не заставил себя ждать.