Страница 112 из 160
— Тогда получается, — медленно произнесла она, — что маги, чья сила связана с другими стихиями, например, землёй, способны противостоять ему?
— Совершенно верно, миссис Снейп, — ответил Криденс, и в его голосе прозвучало одобрение. — Именно поэтому я живу в Магической Порте. Это сердце самого большого континента, где стихия земли сильнее всего. Только там моя семья в безопасности.
Лита слушала внимательно. Всё, что он говорил, звучало логично. Но чем больше она размышляла, тем больше вопросов у неё возникало. Всё, что писала Роулинг, определённо требовало пересмотра. Где кончается вымысел и начинается правда? Что из этих историй — сказка, а где тщательно спрятанное знание о древних расах и забытой магии?
Она бросила взгляд на Северуса. Тот, как всегда, выглядел сдержанным, но глаза выдавали бурю мыслей. Магия, о которой говорил Бербоун, не укладывалась в привычные рамки Хогвартса и британского понимания волшебства.
А вечер всё глубже уходил в ночь. Над поляной мерцали звёзды, светлячки кружились среди трав, и казалось, что сама природа затаила дыхание, слушая рассказ человека, в чьей крови смешались два мира.
Северус налил себе чаю, отпил немного и внимательно посмотрел на гостя.
— Только это ведь далеко не всё, верно? — спросил он спокойно. — Мистер Риддл упоминал о странной гибели сестры директора. Если она, как вы сказали, была обскуром, почему не смогла собрать себя сама, как это сделали вы?
Криденс чуть улыбнулся уголками губ.
— Потому что, как вы справедливо заметили, мистер Снейп, это далеко не вся правда. Мой дед, Персиваль Дамблдор, мечтал о власти и богатстве. Но священником становиться не пожелал — как и многие британские волшебники того времени, отправился пиратствовать. Угадайте, кого он привёз в качестве жены?
— Мерлин… — Северус медленно выдохнул, осознав всё сказанное. — Вот почему Дамблдора называют полукровкой! Он наполовину магик… А что стало с вашей тёткой?
Криденс пожал плечами.
— А что с ней могло случиться? Ушла в море вместе с матерью. Но слухи о запретном браке Персиваля Дамблдора быстро дошли до британского волшебного общества. Русалку хотели запечатать, да не вышло. Тогда деда отправили в Азкабан, а мой отец и дядя оказались в положении неблагонадёжных.
Он сделал глоток чая, на мгновение замолчал, словно прислушиваясь к далёким воспоминаниям, и тихо добавил:
— Только это длилось недолго. После совершеннолетия прокля́тый дар проявился у дядюшки во всей красе — и его карьера стремительно пошла вверх. С сороковых годов я наблюдаю, как он методично выпиливает всех, у кого есть хоть малейший намёк на ментальные способности, по всему Британскому острову.
У Северуса в голове, наконец, сложилась целая картина — чёткая, пугающая своей логичностью.
Всё — его странные «квесты» с мародёрами, откровенная травля в школе, амортенция, которую он когда-то определил в своей крови и вывел во Флоренции. Даже это теперь получало объяснение.
Потом всплыли воспоминания о книгах той предвзятой, откровенно ограниченной магловской писательницы из мира Литы. История, рассказанная ею, вызывала у него неприятное, почти физическое отторжение.
По её версии, в самом конце его должна была убить Мэйлин — потерявшая человеческий облик, ослеплённая болью и отчаянием. Та самая миссис Бербоун, что сейчас счастливая сидела напротив и с любовью смотрела на своего мужа.
Северус вдруг понял, что и Дамблдоры, и эта писательница из иного мира удивительно похожи в одном — в жестокости. Оба мира этих людей будто питались ненавистью к тем, кто отличался от них, и не вписывался в их идеальную схему мира.
Лита заметила, как напрягся её муж, и мягко коснулась его плеча, словно возвращая в настоящий момент. Северус притянул её ближе, вдохнул привычный запах трав и зелий, исходивший от её волос, и только тогда заметил, что луна уже высоко поднялась в небе. До полуночи оставалось совсем немного.
— Думаю, остальное мы обсудим утром, — негромко сказал он поднимаясь. — Наши дамы устали.
В палатке домовушка Тисли уже успела подготовить гостевую комнату — застелила широкую кровать, поставила на тумбу ночник и принесла свежее бельё.
Вскоре на поляну опустилась густая летняя тишина, нарушаемая лишь редким стрекотом кузнечиков и мерным шелестом листвы