Страница 108 из 160
— Доброго вечера, мистер Снейп. Моё имя Криденс Бербоун. Я ищу свою жену, миссис Мэйлин Бербоун. Она написала мне письмо и указала этот адрес.
Северус слегка склонил голову и, сдержанно, но уважительно ответил:
— Конечно, сэр. Мы давно вас ожидаем. Прошу, входите.
Он пропустил гостя в тесную прихожую, пахнущую книгами, травами и свежезаваренным чаем.
****
Об очередном «опусе домохозяйки» Лита старалась даже не вспоминать. В её учебных курсах проклятие маледиктуса упоминалось лишь вскользь, как почти мифическая редкость, а на практике вовсе не встречалось. Девушка была искренне убеждена: перед ней не про́клятая от рождения женщина, а волшебница, застрявшая в аниформе змеи. И лечила она пациентку, исходя именно из этого предположения. И ведь получилось!
К странностям магического мира Лита давно привыкла: если лечение прошло успешно и безопасно — значит, всё в порядке. Но слова мужа заставили в памяти всплыть смутный образ, навеянный мельком просмотренным фильмом. Кажется, там было целых три части, но последние две показались настолько скучными, что она смотрела их вполглаза. Смутно помнился какой-то цирк, китаянка, парень… или всё это уже перемешалось в памяти?
Осторожные расспросы Мэй выявили серьёзные провалы в её воспоминаниях. Северус предположил систематическое применение обливиэйта, но позднее признал: часть утраченных фрагментов могла быть вызвана и самим проклятием. Пришлось в спешке модифицировать зелья для восстановления памяти и испытывать их на пациентке — благо Мэй не возражала и даже проявила интерес к процессу.
Через неделю воспоминания начали восстанавливаться: образы прошлого становились ярче, события выстраивались в связное полотно. В тот момент Мэй впервые попросила связаться с мужем. Для Северуса это стало важным знаком: если женщина вспомнила близкого человека, значит, процесс идёт правильно.
А вот Лита никак не могла отделаться от странного ощущения. Ей упорно чудилось, что тот парень, Криденс, о котором теперь зашла речь, в фильме погиб… и, если она не ошибалась, имел какое-то прямое отношение к Дамблдору.
Тем временем Мэй успела достаточно подробно рассказать супругам Снейп о своей жизни рядом с Томом Риддлом. Когда-то, ещё много лет назад, она заключила с ним соглашение: он обещал попытаться снять проклятие маледиктуса. Риддл действительно вёл исследования, и как вспоминала женщина, делал это честно, но всё же больше был занят иной, откровенно незаконной деятельностью. Правда, криминальная карьера будущего Тёмного лорда Мэй никогда особенно не волновала. Лита прекрасно понимала её: когда на тебе лежит проклятие, считавшееся не снимаемым, человек готов заключить договор хоть с самим дьяволом.
Но всё изменилось после того самого ритуала в день весеннего равноденствия. Лита, погружённая в собственные заботы, тогда и не подумала, что участников обряда было много — и каждый воспринял увиденное по-своему.
Рудольфус, к примеру, в спешке увёз беременную Беллатрису к родственникам во Французские Альпы: рожать миссис Лестрейндж должна была только там, в узкоспециализированной клинике. Макнейр внезапно проявил живейший интерес к членству рода в Совете Горных кланов Шотландии и почти перестал участвовать в политических интригах Англии.
Сам же Том Риддл после ритуала резко изменился. Он словно помешался на собственном здоровье: заказывал у Северуса редчайшие и крайне дорогие зелья, причём о назначении некоторых из них зельевар мог лишь догадываться. Что бы он ни увидел вечером равноденствия, это явно до глубины души напугало его.
Нет, Мэй не строила иллюзий и рассказала молодой паре всё, что знала. Томас Риддл никогда не был «белым и пушистым», но и то, что писали о нём в последнее время газеты, выглядело настоящим бредом. Да, он торговал наркотиками, контролировал значительную часть магической торговли и нелегального бизнеса, — вряд ли это можно назвать деятельностью благонравного мага. Но зачем ему терроризировать избирателей, убивать маглов и маглорожденных, нарываться на гнев немагических властей, которые прекрасно знали о существовании магического мира и его особенностях?
Дураком мистера Риддла назвать было нельзя.
А между тем «Ежедневный Пророк» печатал одну заказную статью за другой. Формально газета принадлежала четырём старым родам — Поттерам, Блэкам, Малфоям и Фоули. Но у каждого из владельцев хватало собственных проблем: Поттеры скончались три года назад при странных обстоятельствах, наследник не спешил принимать дела; Блэки тонули в семейных скандалах и наследственных тяжбах; Абраксас Малфой доживал последние месяцы; а Фоули предпочитали держаться в тени, не вмешиваясь в разборки.
В итоге выходило так, что газета публиковала материалы анонимных заказчиков, а английские читатели верили всему написанному.
— Всё это, — тихо сказала Мэй, почти шёпотом, — не могло пройти мимо мистера Риддла. Я спросила его о последних опытах, прямо, без обходных слов… и он ответил резко, почти грубо.
Она на мгновение замолчала, будто погружаясь в воспоминания.
— Оказалось, что искать решение моей… проблемы он бросил ещё несколько лет назад. Проклятие не снималось, и его это устраивало. Вместо надежды он предложил мне «честь»… стать фамильяром Тёмного лорда. — Она вздохнула, плечи её дрогнули. — Для той, что уже почти потеряла последнюю надежду, это был удар. Я начала стремительно превращаться в змею и тогда поняла: рядом с Томом мне больше не место.
Голос Мэй стал тише, почти как будто она боялась быть услышанной:
— Даже в полуживотном состоянии я понимала, что Риддл готовится к сложным ритуалам. Но неожиданно помощь пришла от Амикуса Кэрроу. Он пробрался в наши покои и оставил книгу по ритуалистике. Она была раскрыта на нужной странице. Последнее, что я запомнила, — рисунок старого, сложного обряда снятия проклятия крестражей.
Она на мгновение замолчала, глаза её блеснули:
— Давным-давно, — начала Мэй, словно увлекая слушателей в тень былых лет, — ещё когда я была совсем юной и слишком наивной, верящей в чудеса, я тогда искала ответы в книгах о проклятиях. Ни одна не помогла, но в памяти отложилось многое. Особенно истории о древних ритуалах.
Говорили, что по всей магической Азии некогда были распространены артефакты, способные исполнять желания. Их следы остались даже в сказаниях, в «Тысяче и одной ночи». Помните лампу Алладина? — она улыбнулась блёклой улыбкой. — Так вот, это всего лишь отголосок куда более мрачной легенды.