Страница 12 из 13
— Да как же так! — возмутился лорд Вудвилл. — Мисс Хорнби, у меня здесь отличные лошади, приглашаю вас пользоваться конюшней как своей!
— Благодарю, лорд Вудвилл, но я сейчас не хотела бы… понимаете…
— Что вы, не стесняйтесь!
— Хьюго, не настаивай, ты же видишь, девочке не до того, — вмешалась леди Вудвилл. — Но продолжайте, Джерелдин!
— Ну… Всё, о чём я говорила, — это было не так и страшно... пока тëтя Онория не оказалась в положении.
— Что изменилось?
— Они стали обращать на меня внимание! Но не в том смысле, в каком мне хотелось бы. Теперь, когда они ждали ребëнка... и, конечно, мечтали, что это будет мальчик, наследник... так вот, теперь чужой ребëнок был им совсем не нужен.
— Но ведь для дяди Лайонела вы родная племянница! Плоть и кровь его брата!
— Дядя с папой не были близки, и меня он не знал, пока не приехал из Канады. Я была лишней... вечной помехой... Однажды я услышала, как они с тëтей Онорией обсуждают ситуацию, говорят, что надо отправить меня в школу-интернат. Я пришла в ужас! Умоляла их не делать этого, рыдала, обещала, что буду помогать с братиком... А я и вправду очень ждала этого малыша. Думала, он станет моим утешением, мы с ним подружимся... Глупо, конечно. Никто не дал бы нам подружиться. И будущее это подтвердило.
— Что произошло?
— Когда мальчик родился... это действительно мальчик, им повезло... тëтя Онория первый месяц занималась им сама. Няньку, разумеется, взяли, но она вечно оказывалась на подхвате, тëтя всё хотела делать одна. Потом, месяца через два, она немножко успокоилась. Я не часто видела Уолли, но мне так хотелось понянчить его! Однажды я бродила в парке и увидела, что няня возит Уолли в коляске по дорожке. Я подошла, наклонилась над коляской — полюбоваться малышом... у него было такое милое личико, мне показалось, он улыбнулся в ответ на мою улыбку! В этот момент появилась тëтя Онория, и началось какое-то безумие. Она кричала, чтобы я не подходила к ним… к её ребëнку, что я желаю ему зла... А я ведь даже не дотронулась до него, и няня это видела, она пыталась утихомирить тëтю, но всё было бесполезно. В этот день меня впервые наказали — не сильно, просто лишили сладкого, но я поняла, что теперь меня точно отправят в школу.
— Вы боялись школы?
— Я не хотела уезжать. Ну, да... вообще-то боялась, — её голос дрогнул. — Представьте тихую домашнюю девочку, которая всё время мечтает, живëт в своëм книжном мире... каково ей будет оказаться в интернате, в чужих стенах, среди других девочек — наверняка более бойких, а то и нахальных?
Джерелдин заметила, что инспектор Редли нахмурился, и заторопилась:
— Простите, пожалуйста, я слишком увлеклась описанием собственных несчастий! Все эти подробности вряд ли имеют значение...
— Никогда не знаешь, что имеет значение для расследования, — ответил инспектор. — Прошу вас, продолжайте.
Может быть, он хмурился от того, что сопереживал еë рассказу?
— Хорошо. И вы сейчас поймëте, что моя история напрямую касается вашего вопроса о том, каким человеком была Китти. Я как раз собиралась к этому перейти. Китти мне — двоюродная тëтя, моя бабушка и еë мама были сëстрами. Не очень близкое родство, не так ли, да мы и виделись нечасто, разве что на похоронах кого-то из семьи. Пока со мной всё это происходило, мама Китти тяжело болела, потом умерла. Китти осталась одна... и подумала о том, что где-то там живëт еë маленькая родственница, тоже одна. Она написала дяде Лайонелу — спросить, как у меня дела. Я так и не узнала, что он ей ответил, она не хотела говорить, но, видимо, написал, что я капризная, избалованная... Китти не поверила и явилась в поместье лично — посмотреть своими глазами.
— И она увидела, как всё было на самом деле?
— Да. Увидела запуганного, одинокого ребёнка. Тут и проявилась еë невероятная доброта. Китти тогда был двадцать один год. Время для развлечений, путешествий, вечеринок... ну, по крайней мере, так многие считают, верно? А Китти решила, что посвятит свою молодость маленькой племяннице, которую и не знала толком. Она захотела спасти меня! Предложила дяде Лайонелу, чтобы он назначил мне небольшое содержание и отдал меня ей — сюда, в Ларч-Бридж, где она жила всю жизнь.
— Это действительно благородный поступок! — восхитилась леди Вудвилл.
— Не правда ли? Вот об этом я и говорю! Дядя-то согласился с радостью. Он был счастлив от меня избавиться. И от Китти тоже — они виделись от силы несколько раз в жизни, ещë до Канады, совершенно не знали друг друга, а тут вдруг эта девица приезжает, требует отчëта о том, как обращаются с еë племянницей... Дядя не мешкал — настолько, что всё было готово за два дня, и из поместья Китти уехала уже со мной. И больше мы никогда не расставались.
— Здесь, в Ларч-Бридже, вы словно опять оказались в раю, да? — спросила мисс Вордси.
— Вы очень точно это выразили! Папу с мамой было уже не вернуть, но у меня снова началась спокойная жизнь. Да, коттедж небольшой, сад тоже, не сравнить с нашим... с нашим бывшим поместьем, но я сразу привыкла. Мне всё понравилось. Ларч-Бридж стал моим домом. Потому что меня любили! Китти любит... то есть любила меня, как... ну, в дочери я ей по возрасту не подходила... как сестру. И я полюбила еë безумно. У нас были свои словечки, шутки... Например, она придумала песенку: «Колокольчик дин-дин-дин, это наша Джерелдин. Рядом с нею — посмотрите, кто же рядом? Наша Китти». С тех пор мы называли друг друга Динни и Китти. Мне вообще-то не нравится, когда моë имя сокращают... никаких «Джерри»... но «Динни» в устах Китти звучало так мило! Я нарисовала котëнка с колокольчиком на шее — это как будто были мы с Китти, она повесила эту картинку у себя в спальне.
— Я видел, — сказал инспектор Редли.
Джерелдин вздрогнула.
— О... Да, вы же были у нас дома...
Она сникла. Полиция у них в спальнях, обыск... Еë личное пространство, еë вещи, книги, рисунки... Не рылись же они в еë белье? Не лично же инспектор Редли это делал?
И Китти больше нет!
Возбуждение прошло, она вспомнила, почему сидит в этой гостиной и рассказывает о своей жизни людям, которых ещё вчера не знала.
Но это необходимо.
— А что с содержанием, которое ваш дядя обязался выплачивать? — спросил инспектор. — Он сдержал обещание?
— Да, платил до моего совершеннолетия. Но, знаете, Китти почти ничего из этих денег не тратила. Она откладывала их для меня.
— Это тоже весьма благородно.
— Я же говорю, Китти — лучший... была лучшим человеком на свете!
— И что же, вы больше не виделись с вашими дядей и тëтей?