Страница 45 из 89
— Спасибо, что сопроводили нас, генерал. Возможно, вы правы. Нам действительно требуется отдых. Если у вас больше нет вопросов, мы с братом последуем вашему совету. Переварим в голове все произошедшее и просто насладимся отдыхом дома.
— Конечно, как вам будет угодно. Если позволите, всего один, последний вопрос, — стоявший у открытого входа Норс Грифин отвел руки за спину и сделал шаг назад. — Что случилось с вашим обещанием снять меня с должности и выслать с системы, молодой граф, если я не буду называть вас по имени, Рейн? Ведь весь этот путь, я так ни разу его и не произнес.
Оба брата замерли. Секунда… вторая… И младший тяжело выдохнул и почесал лоб:
— Сэр Грифин, извините, если обидел вас. Но мы слишком много пережили за эти сутки. Я так устал, что едва держусь на ногах, а вы такие замечания делаете…
Он хотел было еще что-то добавить, но разговор прервал гулкий удар. Грохот пинка бронированного ботинка о дверь. Дверь, что слетела с одной петли и едва удержалась на оставшейся. Она впечаталась в стену, издав жалобный скрежет. Винтажная, резная ручка отлетела, проскакав у самых ног Рейна Эхенлихта.
— Тю, так это не имитация дерева? А я думал железные, — В помещение вошел бронированный незнакомец. Остановился. Помахал всем присутствующим рукой. Судя по спокойному лицу генерала, он прекрасно знал об этом появлении. — Дратути. Как это понимать⁈ Что это значит⁈
— Что? — Выдавил из себя младший. — Вы кто такой и как смеете врываться…
— … в берлогу друга⁈ Крайне обидно, что граф Эхенлихт не узнает того, кого он называл своей «иконой для подражания». Того, на кого хотел равняться и кого безгранично и неописуемо сильно уважал. Я же помню эти слова, как сейчас: «Молох, ты лучший из людей, которых мне доводилось встречать. Я очень горд, что судьба позволила мне познакомиться с тобой и лишь возможность стоять рядом с тобой делает меня безгранично радостным человеком. Когда у меня родится мальчик, я назову его в твою честь, а если родится девочка, я заставлю её будущего парня сменить имя и взять твоё». Охо-хо. Говорить такие слова и не узнать своего луДшего друга и многоуважаемого наставника⁈
Нужно быть полностью отбитый человеком, чтобы так разговаривать с аристократом. Отбитым или действительно очень близким другом.
— Я извиняюсь, что не узнал тебя сразу, друг. Это из-за пережитых…
— … а ты вообще кто такой? — Снова перебил младшего Эхенлихта гость. — И почему набиваешься ко мне в друзья? Я вообще-то Вульфа имел ввиду.
Последовавшее молчание можно было бы назвать «неловким», если бы не заговорил тот, от кого этого меньше всего ждали:
— Хватит, — синтетический, неживой голос разорвал тишину. Так иногда звучал Доминго, когда его переводчик глючил от чрезмерного алкоголя в крови пилота. — Ты не видишь? Они всё знали с самого начала. А ведь я предупреждал тебя, идиот, что не стоит спешить. Мы попали в ловушку.
— Ну вот. Мне определенно нравится направление разговора. Крайне свежо и вдохновляюще. Заранее хочу сказать, что отсек изолирован и оцеплен солдатами семьи Эхенлихт. Это на случай глупых глупостей, что могут прийти вам в голову. А теперь, когда ситуация ясна, предлагаю обстоятельно поговорить. Кто вы такие?
— Мы — последствия бездействия центральных систем.
— Ого. А точность изъяснений видимо не ваша фишка? Я аж нихрена не понял.
Этот синтетический голос, с которым говорил подставной граф Эхенлихт, наводил тревогу, но сам он пока спокойно стоял на месте и не дергался:
— Они не помешали им. Дали объединиться, позволили создать конгломерат. Мы вынуждены бороться за существование на пути Третьей волны. Вынуждены адаптироваться, создавая свои союзы, — он говорил, медленно осматривая помещение. Но выходов было лишь два — один рядом с Молохом, а второй за спиной генерала Грифина.
— Мы равноценный ответ конгломерату Вантарис. Мы Кровавый Кулак.
— Как… оригинально. Но хочется подробностей.
— Подробностей не будет. Вы дадите нам покинуть систему, в противном случае Рэйн Эхенлихт умрёт.
— Дать вам покинуть систему? Вот как. А случайно не на этом?
Молох достал свой коммуникатор и показал «братьям». Там на экране Вульф Эхенлихт стоял точно в такой же одежде, в которой «Вульф Эхенлихт» прибыл на станцию. А стоял он на трапе крейсера Свордфиш, на котором теоретически и прибыл. Не смотря на небольшой экранчик коммуникатора, всё равно можно было заметить, как люк корабля открывается. Граф делает шаг, но вместо того, чтобы войти на корабль, отступает в сторону. А на судно влетает сопровождавший его солдат Эйхе. Очень странный солдат, через плащ которого виднеется штурмовая био-броня и дисковые пилы на руках. Что происходит дальше видно плохо, но вслед за этим «солдатом» на корабль врываются и другие неизвестные бойцы. Очень-очень много неизвестных бойцов. Они все бегут и бегут, пока экран коммуникатора не отключается, а наемник не отводит руку за спину, чтобы вернуть его на пояс.
— Вот видите, мы уже дали вам покинуть систему. Вы как раз сейчас это делаете. Ниблагадарите. Так что теперь ваша очередь нам помогать.
Движение. Две размытые тени. Их движения настолько быстры, что не успевает глаз.
*Пуф-ф*
У выхода, рядом с ногами генерала, падает тело. Грифин успел достать свой пистолет и теперь держит на мушке «Рэйна Эхенлихта», что остановился буквально в метре от него. А вот «Вульф» лежал на полу с раскуроченным животом. Молох шел, держа на вытянутой руке кинетический дробовик. Ранее он тянулся к разгрузке не для того, чтобы спрятать планшет, а чтобы заранее положить руку на рукоять дробовика.
— Расскажу вам офигенную тайну. Когда ты быстрый, то по тебе сложно прицелиться. Но дробовику не нужно целиться, достаточно знать куда вы, идиоты, побежите. А тут словно бы и не так много вариантов.
Молох остановился у дергающегося тела «Вульфа». Эти движения не были предсмертной агонией. Он пытался встать. Из раскуроченного живота вытекала лужа алой жидкости, которая лишь отдаленно напоминала кровь. Но ни внутренностей, ни мягких тканей видно не было. Только синтетические черные рёбра выглядывали из пропитанной алой жижей однородной ткани. Наёмник остановился, посмотрел на лежавшего на полу графа. Тот глянул на него в ответ. На лице ни боли, ни страха. Лишь недовольство от причиненных ему неудобств.
— А теперь, господа, вы мне расскажите, что вы, блять, такое.