Страница 42 из 87
— Понимаю ваши чувства, однако я не взял с собой денег. Мы собирались второпях. Вы вынудили меня собираться второпях.
Я закатил глаза.
— Я могу выписать вексель.
— Простите, господин, но векселя мы принимаем только от постоянных клиентов, — сказал клерк в безупречно отутюженной белосежной рубашке, которая выглядела столь безукоризненно, будто он в ней никогда не шевелился, а только стоял, как манекен в витрине магазина. — Наш хозяин, Арсений Викторович, весьма щепетилен в этом вопросе. Прошу понять, город портовый…
— Да всё мы понимаем, не извиняйтесь. Давайте ещё один номер, рядом с первым, расчёт наличными, — проворчал я и достал бумажник.
Однако подлый клерк решил меня сегодня добить.
— Сожалею, господин, но двух одноместных номеров рядом сейчас нет.
— Ну а что есть?
— Двухместный номер с раздельными кроватями.
Я с тоской посмотрел на Сицкого.
— Давайте двухместный…
— Одну минуту, я переоформлю…
— Не надо ничего переоформлять. Я буду жить в двухместном, а в первом просто фамилию замените — Сицкий вместо Соровского.
Клерк на мгновение подвис, потом сообразил, что я не хочу спать в одном номере с Сицким и не собираюсь уступать более просторный номер сумасшедшему учёному. Через минуту мы получили ключи.
— Карты города у вас достать нельзя? — спросил я.
— Да, господин, вот, пожалуйста!
За дополнительную плату мы приобрели удобную туристическую карту, включающую также и окрестности. После чего поднялись на свой этаж. Номера располагались на противоположных сторонах коридора, между ними было метров десять — можно сказать, что рядом.
— Через полчаса жду вас у себя, — сказал я, направляясь к своему номеру.
— Александр Николаевич, ответьте честно самому себе: зачем я вам?
— Из-за ваших амулетов мои дети оказались за тысячи вёрст от дома, вот зачем.
— Я, безусловно, некоторым образом виноват, допустил преступную небрежность, однако это не отвечает на вопрос. Зачем я вам здесь? Я учёный, я ничего не смыслю в поисках. Вы тратите на меня деньги…
— Деньги вы мне вернёте, уверяю.
— Пусть так, но вы тратите на меня время и нервы, я вам неприятен, точно так же, как вы неприятны мне.
— Это мы выяснили ещё в первую встречу, и я полагал, что у нас по сему поводу не осталось взаимных вопросов. К чему вы клоните?
— Вы испытываете чувство вины из-за того, что тогда обошли меня в исследованиях. Понимаете, что мой сегодняшний успех — это ваше воздаяние. Вы тянетесь ко мне, Александр Николаевич. Хотите в моём взгляде увидеть прощение. Хотите, чтобы я хотя бы в одном интервью — а их будет множество, уверяю, когда станции откроются! — упомянул с благодарностью вас. И вот теперь, полагаю, у меня не осталось вопросов.
Я тусклым взглядом окинул Сицкого, подумал и решил пока не раскрывать ему, зачем он мне нужен на самом деле. Пусть потешится.
— Через полчаса жду вас у себя, — повторил я и вставил ключ в замок.
— Да-да, Александр Николаевич, давайте. Делайте вид, как будто бы вы здесь главный. Но не забывайте при этом, что…
— Что я в любой момент могу сдать вас в управу за преступную халатность в обращении с амулетами? Помню, не волнуйтесь.
Сицкий поперхнулся высокопарными словами, и я поспешил воздвигнуть между нами закрытую дверь.
Номер был как номер. В меру пустой и безликий, через открытое окно несло всё тем же морским воздухом. Я быстро сходил в душ, надел всё ту же одежду и немного полежал на кровати, собираясь с мыслями.
Откровенно говоря, я психанул. Хорошо хоть Таньку предупредил, что лечу во Владивосток чартерным рейсом. А то совсем прелесть: дети пропали, фамильяры пропали, муж пропал… А с другой стороны, что ещё я мог сделать? Отец я, в конце концов, или погулять вышел?
Ладно, хватит рефлексировать. Это всё потом, когда дети и фамильяры вернутся в Белодолск. А пока следует признать изначальный план совершенно верным. Заряжаем торрель, разлиновываем на квадраты карту и определяем местонахождение близнецов. Фамильяры должны быть там же.
В ожидании Сицкого я прилёг и начал читать купленную газету. Судя по всему, Чёрным Дьяволом именовалась местная знаменитость. Некий совершенно очевидный маг куролесил, ни в чём себе не отказывая, уже не первый год. Грабил банки, организовывал побеги из тюрем, однажды угнал пароход. Деньги его, кажется, интересовали постольку-поскольку, главным образом он искал в жизни экшена и находил, постоянно выдумывая что-то новое. Интересный персонаж, яркий. Но, судя по всему, за пределы Владивостока его слава не выйдет, увы.
В дверь стукнули. Я встал с кровати, открыл, впустил Сицкого.
— Я долго думал над вашим вопросом.
— Каким?
— О причинах перемещения близнецов сюда. Если вы буквально настаиваете на том, что у них не было собственных мотивов…
— Не было.
— Что ж, тогда вывод можно сделать единственный: вы лжёте.
— Сицкий, я вас ударю.
— Господин Сицкий!
— Уже нет.
— Помилуйте, это же… Невозможно! Даже если допустить, что в мою безукоризненную разработку вкрался некий изъян, случайные перемещения не-воз-мож-ны! Должна быть весьма конкретная формулировка того, куда хочет попасть человек. На станциях всё будет иначе, там перемещения будут происходить в зависимости от отсека. Отсек «Москва», отсек «Белодолск», отсек «Владивосток»…
— Вы сейчас меня убеждаете или себя?
— Себя в первую очередь…
— Невелим Диаконович, единственное, что связывало близнецов с Владивостоком, это письмо от Михея.
— Письмо? — встрепенулся Сицкий. — Какое письмо?
Я рассказал ему о письме от Михея, которое получил, стоя перед домом. Потом я вложил его в книгу, которую читал до появления полтергейстов. Книга пошла в ящик…
— А этот ящик оказался в детской комнате?
— Ну-у-у… — Я задумался. В детской определённо стояли ящики. Диль распихивала их как придётся. — Ну, пожалуй, что могло быть и так…
— А этот самый Михей — звал вас в письме в гости?
— Наверняка звал, он каждый раз приглашает, уже года два как. Сыном похвастаться хочет и на наших посмотреть.
Сицкий без спросу сел на одну из моих кроватей, подпёр голову рукой. Задумался. Чем дольше думал, тем сильнее мрачнело его лицо. Меня это не слишком пугало. Зная этого человека, можно было точно сказать, что мрачнеет он из-за каких-то шкурно-научных вещей, мало связанных с моими детьми.
— Этого я не просчитал, — буркнул он с такой неохотой, что я физически ощутил его боль. — Дети!