Страница 40 из 87
— Правду, — буркнул я. — Некоторые уже оказываются… Чёрт-те где.
— Сам-то я малограмотен, а вот мужики, что газеты читают, бают, да… Заходишь в будочку, как в нужник, щёлкнул пальцами — и хоть в другом городе. Хоть в другой стране… Но в такой же будочке. Так и вся наша жизнь, барин. Хоть ты куды, а всё одно в той же будочке сидишь, будто бы в сортире.
Я покосился через плечо, немного удивившись такому напору философии. Ларчик открывался очень просто: у кучера в руках невесть откуда появилась бутылка.
— Работа у нас и без того нелёгкая, — сказал он, отхлебнув немного истины. — Сам видишь, убиваемся, просто ведь убиваемся!
— Вижу, да.
— За копейки здоровье гробим. Вот Макар, например, давешней зимой уснул на лошади — и помер. Так барин, которого вёз, ещё и возмущался, что недовёз. Ничего человеческого в людях. Ты-то хороший человек, по тебе сразу видно, что с пониманием. А Макар разве виноват? Когда холодно, для сугреву обязательно надо потребить, иначе смерть. Вот он и потребил… И всё равно смерть. Сидишь ты, значит, в сортирной будке этой, а кругом смерть. Сиди, значит, и своё дерьмо нюхай всю жизнь. А как помрёшь — так туда, в дыру и провалишься с концами. Что наша жизнь, эх! — И сзади послышались бульканья.
Дальше кучер запел и пел долго, фальшиво, с удовольствием, забывая слова и осуществляя бесшовные переходы с одной песни на другую в духе «ой, мороз-мороз, не морозь меня, ты добычи не дождёшься, чёрный ворон, я за то люблю Ивана, что головушка кудрява».
Потом немного помолчал и уже перед самым городом сообщил доверительным тоном:
— Порежу я его.
— Кого?
— Учёного этого. Который людей всех в сортиры загоняет. Вот увижу — и порежу.
— Аминь, брат.
— За тебя, барин. Барин, который мужика братом называет, это всем баринам барин, вот как.
И добулькал то, что было в бутылке. Ради его же блага я надеялся, что там хотя бы вино. Потому как если он с таким энтузиазмом хлещет самогонку, я до города труп довезу. А там ещё Сицкого убивать. Боюсь, даже Фадей Фадеевич при всём желании меня при таких обстоятельствах не спасёт. Максимум — священника обеспечит.
Светало, когда мы достигли нужного адреса. Сицкий не был бы Сицким, если бы не отличился и тут. Дом представлял собой серый куб, стоящий совершенно отдельно от остальных домов, от которых его отделял с одной стороны овраг, с другой что-то вроде скверика. Слава богу хоть подъехать было можно.
Мой пассажир к тому моменту достиг истинного просветления. Он лежал в телеге, затылком на бортике и смотрел в небо. Губы его шевелились. Спрыгнув, я подошёл ближе и прислушался.
— Великое… Великое мастерство сие есмь. Звёзды создать, да полыхали чтоб, как сердца людские… Великое искусство — звёзды.
Я посмотрел в небо, уже идеально голубое, на котором не было видно ни одной звезды, и вздохнул. Похлопал мужика по плечу, на что тот не обратил никакого внимания.
У дома Сицкого не было ни калитки, ни участка. Я подошёл к этому серому кубу и постучал в дверь. Послышались шаги, распахнулась дверь, и я обнаружил… Сицкого. Он с удивлением смотрел на меня из недр огромного халата.
— Вы⁈
— Я, Невелим Диаконович. А что же вы, прислуги не держите?
— Не терплю посторонних людей в доме, всё предпочитаю делать сам.
— Похвально. А подскажите, вам за распространение тех самых амулетов какая-нибудь статья полагается?
— Разумеется, полагается. Уголовная, с лишением всех регалий. Поэтому даже и не надейтесь…
— А мои дети сейчас во Владивостоке.
— В… Дети? В чём⁈
Сзади послышались малоприятные звуки. Сицкий уставился туда, а я не стал утруждать себя поворотом головы. И так было понятно, что кучер блюёт с телеги. Хорошо ещё если не в телегу.
— Во Владивостоке, — повторил я. — Вот такое чудесное перемещение. Только что были тут, и вдруг — бах! — во Владивостоке. Варианта два, Невелим Диаконович. Либо уголовка с лишением всех регалий, либо мы с вами что-то придумываем и придумываем быстро. Впрочем, есть ещё и третий вариант. Мой друг и коллега сейчас закончит йогическую процедуру очищения организма и зарежет вас. А я буду вас держать и сочувствовать ему всей душой. Полагаю, вы уже сделали свой выбор?