Страница 71 из 77
— Передам, — сказал я и не стал уточнять, что геккон человеческой речи не понимает, потому что это было бы мелко.
Дальше я занялся тем, ради чего, собственно, и открывали стену.
Щель я нашёл за полторы минуты.
Она была там, где купол примыкает к старой кирпичной кладке, в дальнем углу, у самого пола. Кварцевое основание стоит на подставке, а та упирается в кладку, и в этом месте старый кирпич выкрошился, оставив продольную полость сантиметров сорок длиной.
Ширина у неё была в палец.
Я посветил в неё фонариком и увидел свет с той стороны, из подсобки.
— Саня, — позвал я. — Иди сюда и посмотри.
Он вошёл и посмотрел.
— Ух, — сказал Саня. — Это же сквозняк.
— Это сквозняк, звук и фон, — сказал я. — Через эту дырку у нас с тобой ушла половина смысла всей стены. Дому сто лет, кладка старая, а мы поставили рядом источник, который держит тридцать восемь градусов и влажность. Кирпич такого не любит, он от этого разрушается быстрее.
Саня потрогал полость пальцем.
— Заделать надо, — сказал он.
— Заделать намертво, до пятницы, — сказал я. — Раствор бери ремонтный, быстротвердеющий, у Алишера был мешок. Заполняй в два приёма, с проливкой, и не халтурь в дальнем конце, туда неудобно лезть, и именно поэтому туда никто не лезет.
— А это закроет фон?
— Не закроет, — сказал я честно. — Фон идёт сквозь кирпич, ему щель не нужна. Мы уберём сквозняк, уберём звук и уберём вот этот прямой канал, по которому проходит зверь размером с ладонь. Гадицкий всё равно услышит.
— Тогда зачем?
— Затем, что это дырка в стене, за которой лежит дракон, — сказал я. — Она мне не нравится сама по себе, безо всякого Гадицкого.
Антонина Петровна приехала ровно в одиннадцать.
Приехала она на такси и вышла из машины с тремя вещами: сумкой с рынка, из которой торчал пучок укропа, пластиковой переноской и свёрнутым пледом под мышкой.
— Здравствуйте, Михаил, — сказала она. — Я плед взяла, чтобы ему в машине не дуло.
— Здравствуйте, — сказал я. — Проходите, он в смотровой.
Была она маленькая, в бежевом пальто, с той аккуратной причёской, которую пожилые женщины делают раз в неделю и потом берегут. Переноску она несла обеими руками, хотя внутри было пусто.
В смотровой я включил лампу и подвинул к столу стул.
— Садитесь, — сказал я. — И положите руки на стол, ладонями вверх.
— Зачем?
— Он будет садиться на ладонь, — сказал я. — Ему нужно, чтобы ладонь была тёплая и не двигалась.
Антонина Петровна села и положила руки.
Руки у неё были сухие, с проступившими венами и с коротко стриженными ногтями, и лежали они на столе спокойно, потому что человек, который тридцать лет что-то делает по хозяйству, руками владеет лучше, чем думает.
Геккона я принёс в том же полотенце.
— Готовы?
— Ой, — сказала она. — А он меня не испугается?
— Он уже сидит у вас в ладони и греется, — сказал я.
Она посмотрела вниз.
Пепельный геккон стоял у неё на ладони, всеми четырьмя лапами, развернувшись мордой к запястью, и хвост его лежал вдоль её пальцев.
Перебрался он туда, пока я говорил.
— Ой, — повторила Антонина Петровна совсем тихо. — Он тёплый.
— Это вы тёплая, — сказал я. — У вас руки сухие и тёплые, поэтому он пошёл сразу. С холодными руками я бы вас к нему не подпустил, он бы дёрнулся.
Она сидела не шевелясь и смотрела на свою ладонь.
Времени я ей дал столько, сколько потребовалось, а это около полутора минут, и когда она подняла голову, глаза у неё были мокрые.
— Он маленький какой, — сказала она.
— Он взрослый, — сказал я. — Просто вид такой.
Потом она вытерла глаза свободной рукой и достала из сумки два листа.
Листы были исписаны с обеих сторон.
— Я вопросы записала, — сказала она виновато. — Вы не сердитесь, я много написала. Я вчера полночи сидела.
— Читайте, — сказал я и сел напротив. — Мы никуда не торопимся.
Разбирали мы её список сорок минут.
Чем кормить и как часто. Где брать сверчков, сколько они стоят и почему нельзя фарш. Какая нужна лампа, обычная или специальная, и сколько часов в день ей гореть. Как быть, если зверь два дня не ест, и как быть, если он линяет. Ставить ли террариум на подоконник, когда окно выходит на юг. С какого возраста его можно давать в руки внукам.
Отвечал я подробно, потому что человек, который написал два листа вопросов, эти ответы запомнит.
Ксюша принесла памятку.
Памятку она написала на двух страницах, крупным шрифтом, с разбивкой по дням недели и с телефоном клиники в шапке, и Антонина Петровна прочитала её при нас целиком, шевеля губами, и в двух местах попросила пояснить.
— Теперь главное, — сказал я, когда список кончился.
Она отложила листы.
— Слушаю.
— Этот зверь нелегальный, — сказал я. — У него нет паспорта, нет чипа и нет владельца по документам. Вид у нас не зарегистрирован, происхождение неизвестно, и оформить его сейчас невозможно.
— И что это значит? — осторожно спросила Антонина Петровна.
Вот этот ответ уже мог изменить всё.