Страница 18 из 77
Глава 6
Свидетели пошли часто.
Бабка у подъезда видела «поросю» и подробно рассказала, что сначала подумала на соседей сверху. Продавщица в киоске видела и даже вышла посмотреть. Мужик у гаражей, копавшийся в багажнике, видел совсем недавно.
— Да минут пятнадцать, — сказал он. — Деловая такая. Я ей кыш, а она даже ухом не повела.
Саня и Ксюша переглянулись.
— Не повела ухом, — сказал Саня, когда отошли. — Ксюх. Она на любой шорох еды отзывается. У неё уши раньше головы работают.
Ксюша не ответила.
Пуховик перешёл на бег.
Каждые метров двести он останавливался, оборачивался и ждал, пока люди подтянутся.
Саня с Ксюшей бежали трусцой и уже задыхались.
Паскаль шёл поверху.
Гаражи здесь стояли рядами, крыши ржавые и горячие от солнца, хамелеон нёсся по ним, перепрыгивая промежутки, семафоря хвостом направление на каждом повороте. С земли он был не виден. С земли было видно только, как на очередной крыше вдруг вспыхивает и гаснет полоска движения.
Дворы кончились.
Начались бетонные заборы с проволокой поверху, склады с воротами в облупившейся краске, площадки с поддонами. Асфальт под ногами сменился щебнем.
Потом под ногой у Ксюши что-то звякнуло.
Она посмотрела вниз. Из щебня торчала ржавая головка рельса, вросшая в грунт, старая, без накладок. Дальше, метрах в двадцати, шла колея.
Товарная ветка.
— Ксюх, — сказал Саня на бегу, и голос у него был не свой. — Куда её несёт-то…
Ксюша не ответила.
Отвечать было нечего, потому что ответ у обоих уже стоял в голове и обоим от него было нехорошо. Три дня назад в старом стационаре сова считала в трансе удары колёс на стыках, а Ксюша выписывала адреса, отмечая на карте всё, что стоит вдоль грузовых линий.
Пуховик вывернул из-за угла крайнего ангара и встал.
И сверху, с ржавой крыши, на всю промзону закричал Паскаль.
— Вон она!
Он заорал в голос, забыв про конспирацию, про то, что он нелегал без чипа, и про все инструкции, какие ему за месяц выдал комендант.
Впереди, метрах в ста, между глухим бетонным забором и колеёй, по утоптанной тропинке шла розовая свинья.
Ровным шагом. Не оборачиваясь.
Синий вечерний бант с блёстками был на ней, сидел ровно и в этой промзоне выглядел так, что у Ксюши перехватило дыхание.
Они побежали.
— Нюша! — закричала Ксюша на бегу. — Нюшенька!
Свинка не обернулась.
Она шла тем же шагом, с той же скоростью, расстояние сокращалось только потому, что бегущий человек быстрее идущей свиньи.
— Нюша! Стой! Это я! — крикнула Ксюша.
Ничего.
Саня обошёл её по дуге, забежал вперёд метров на десять и встал поперёк тропинки, расставив ноги и растопырив руки, как встают, когда ловят курицу.
Нюша дошла до него и упёрлась рылом в кроссовок.
И продолжила идти.
Копытца перебирали на месте, скребли по щебню, рыло давило Сане в ногу, и всё это продолжалось ровно с той же скоростью и с тем же усилием, как будто впереди у неё не стоял человек.
— Э, — сказал Саня. — Нюш. Нюша, ты чего?
Она смотрела вперёд, сквозь него.
Глаза были открыты и были нормальные, только за ними никого не было. Так смотрит зверь под глубокой седацией, у которого рефлексы работают, а всё остальное выключено.
Ксюша упала перед ней на колени прямо в щебень.
Она взяла свинью за морду обеими ладонями, приподняла и заговорила своим голосом с придыханиями, — Нюшенька. Маленькая. Ты чего это, а? Ну ты посмотри, это же я. Это Ксюша.
Копытца скребли.
— Ты чего убежала? Мы тебя ищем полдня, — продолжала Ксюша. — Тут же грязно, ты вся в пыли, ты посмотри на бант, он же был чистый.
Скрежет замедлился.
— Ну Нюш. Ну маленькая моя. Пойдём домой, а? — сказала Ксюша. — Тебе яблоки должны, полтора десятка, в карамели. Ты же сама торговалась.
И тут в свинье что-то отщёлкнуло.
Потом она села на задние лапы и вздохнула.
— Ксюша? — узнала Нюша.
Голос был совершенно обычный.
— А чего это мы… — она повертела головой, осмотрела бетонный забор. Осмотрела колею, Саню, стоящего над ней с растопыренными руками. — А где это мы?
Ксюша молчала.
— А почему я тут? — спросила Нюша. — Я шла? Я шла, что ли? Куда я шла?
Она не испугалась.
В этом было самое неприятное, и Ксюша поняла это сразу. Зверь, очнувшийся посреди чужой промзоны в пяти километрах от дома, должен паниковать, метаться и лезть на руки. Нюша просто удивлялась, спокойно и с любопытством.
— Что ты последнее помнишь? — спросила Ксюша.
— Я рисовала, — сказала Нюша уверенно. — Я клетки рисовала, синие, я до лампы дошла. Потом легла спать. Потом… — она задумалась. — Потом вот. Ты.
— А между этим? — спросила Ксюша.
— А что между этим? — спросила Нюша.
Ксюша посмотрела на Саню.
— А где моё яблоко? — вдруг возмутилась Нюша. — У меня было яблоко! Мне Любовь Степановна на ночь кладёт, я его на утро оставила! Кто съел моё яблоко⁈
Саня отошёл на два шага и достал телефон.
— Кирилл, нашлась, — сказал Саня. — Целая, ходит, разговаривает.
В трубке было слышно, как в клинике что-то происходит.
— Штаб принял, — вклинился голос Феликса, было слышно, что комендант держится из последних сил. — Прошу сформулировать состояние единицы для внесения в протокол. Точной формулировкой.
Саня посмотрел на свинью, которая в этот момент требовала у Ксюши компенсацию яблоками и грозила жалобой в бухгалтерию.
— Ну как сформулировать, — сказал Саня. — Нашлась. Целая. Только это… как будто это не она ходила.
Такси взяли на выезде из промзоны.
Всю обратную дорогу Нюша сидела у Сани на руках, обёрнутая его же курткой, и болтала без остановки. Бант испорчен и его надо стирать, сеанс сегодня уже точно сорвался, а она готовилась. Про яблоки в карамели, которых теперь полагается не полтора десятка, а два, с учётом морального ущерба и утраченного имущества.
Когда я спросил: почему нарушили конспирацию, Саня ответил, что водитель попался глухонемой. С этим я спорить не стал и велел оставить ему на чай побольше.
Ксюша по его словам сидела рядом и держала руку у неё на спине.
Пуховик всю дорогу сидел на переднем сиденье, развернувшись мордой назад.
Номер я набрать не успел, телефон зазвонил сам. Тогда-то мне всё это и рассказали.
Сперва я стоял в тамбуре, в начале первого, смотрел на экран, где высвечивалось имя Денисова.