Страница 4 из 60
— Может, какой-то знакомый, кто его знает? Мама твоя не сказала о нём ничего? — деликатно, как будто боясь проболтаться, спросила тёть Груня.
— Ни-че-го, — по слогам прошептала Женюша и уселась обратно за стол.
— Охо-хо, Шунечка, Шунечка, — потёрла тёть Груня пятно от заварки на скатерти, — Как же так, милая? Ведь и не старая вовсе? Жить бы да жить.
Женя печально поддакнула. Боль от потери ещё не прошла. Улеглась, словно ил на пруду. Всколыхнёшь его чем-нибудь, он и замутит прозрачную воду...
Перед сном она слушала звуки природы. Крики чаек и шелест листвы за окном. По словам тёти Груши, на этой постели спала её мама. Интересно, о чём она думала, глядя в окно? Об отце? О дочурках, которые спят через стенку? Тогда ещё мама была молода. Почти как Маринка по возрасту. И также имела двух деток. Но, судя по фоткам, она была очень красивой. Всегда была очень красивой! И даже на смертном одре продолжала следить за собой. А в последний свой вечер она попросила Анюту накрасить ей ногти.
— Достань моё синее платье, бельё и платок с бахромой! — приказала Маринке.
А Жене велела найти среди прочих её украшений те серьги, которые папа дарил.
— Хочу предстать перед вашим отцом в мало-мальски приличном виде. Он-то умер красивым, а я? — сокрушалась она.
— Мамулечка, там всё равно, в чём ты будешь одета. Там все ходят в белом, — сказала Маринка, как будто была на том свете.
— Молчи! — приказала ей мать, — Каблуки не забудь из коробки достать. И чулки обязательно.
— Боже, — шепнула сестра, вынимая из шкафа коробку.
А Женя представила маму, одетую в синее платье, с платком, прикрывающим лысую голову. Пускай там, на небе всё будет иначе! Ведь там по одёжке встречать не должны?