Страница 9 из 75
Дерево вышло на славу. Огромное, раскидистое, оно занимало почти всю стену, упираясь кроной в потолок. Ствол я выписал с трещинками коры. Белка, лис, сова, все были на месте.
Покрыл готовую стену матовым лаком в два слоя. Снял малярный скотч с плинтусов, вымыл кисти, сложил инструмент.
И снова отступил, окидывая взглядом всё разом. Красивая работа. Одна из лучших в этом мире.
В комнату вошла Ирина и ахнула.
— Какая красота! — воскликнула она. — Лучшая детская из всех, что я видела. Артём, спасибо вам!
— Рад помочь, — кивнул я. — Пусть теперь хорошенько просохнет, а комната проветрится. И всё, можно спокойно делать здесь детскую.
Они расплатились, отдали оставшуюся часть денег. Пообещали если что рекомендовать своим знакомым.
И я отправился домой.
* * *
Дома меня ждала микробиология. Последний экзамен был уже в понедельник, расслабляться было рано. Так что я сделал себе чай и сел за учёбу.
Для экзамена по микробиологии мне предстояло выучить бактерий, вирусы, грибы. И то, какие болезни они все вызывают.
Пути передачи, воздушно-капельный, контактный, через кровь, через воду, через пищу. Лечение антибиотиками. Которые я выучил ещё для экзамена по фармакологии.
И вакцинация. Изобретение этого мира. В моём мире такого не существовало.
Я помнил великую эпидемию чумы. И с каким трудом целители тогда с ней боролись.
Верещагин как-то сказал мне в те дни «Неведомый враг страшнее явного. Меч ты увидишь и отразишь. А того, кто крадётся незримо, не отразишь, покуда не узнаешь в лицо. Но если не знаешь врага, то и не победишь его».
Как обычно, его мудрость пригодилась мне и в этой жизни. Я просидел за микробиологией несколько часов, и отправился спать.
* * *
Утром у меня была встреча с Панкратовым. Мы договорились встретиться с редактором в том самом кафе, где встречались прошлые разы.
— А, Артём, пришли, — обрадовался он. — Садитесь, скорее начнём — скорее закончим. Вот, финальный вариант моей статьи о современном искусстве. Помните, мы обсуждали. Сможете прочитать и поправить что надо?
Я взял листы и принялся читать. Статья была довольно-таки неплохой. Я вставлял кое-какие замечания, где нужно усилить смысл, где добавить описания. На третьей странице глаз мой споткнулся.
— Тут ошибка, — сказал я.
Панкратов вскинулся.
— Где? — удивился тот. — Ошибок быть не должно, я всё проверял.
— Вот, про технику лессировки, — пояснил я. — Здесь написано, будто лессировка это когда краску накладывают густым, плотным слоем для яркости. А это в корне неверно. Лессировка — это нанесение тончайших прозрачных слоёв краски один поверх другого. Густо кладут совсем иную технику, она зовётся пастозной.
Панкратов нахмурился, заглянул в листы.
— Как же я так, — пробубнил он. — Наверное, перепутал. Спасибо, Артём, я это тоже поправлю.
Я сделал ещё несколько вставок про роль современного искусства, про важность искусства в целом. И статья для издания была готова.
— Всё, можно отдавать в печать, — улыбнулся я.
Панкратов Виктор Семёнович внимательно всё перечитал и кивнул.
— Прекрасно, Артём! — воскликнул он. — Статья заиграла новыми красками. Вы действительно профессионал своего дела.
Он тут же рассчитался со мной, как и обещал.
— Если будут ещё подобные заказы — можно ли к вам обратиться? — уточнил он.
— Разумеется, — кивнул я. — Всегда буду рад помочь.
Он пожал мне руку, и мы разошлись по своим делам.
* * *
После кафе я поехал прямиком в студию «Роковой укус».
Студия Дроздова располагалась в центре Саратова, в довольно неплохом месте. И с порога било видно, сколько же денег он потратил на интерьер. Кожаные диваны для посетителей, цветная подсветка, громкая музыка, дорогие шкафы.
На стенах были фотографии работ. В принципе довольно неплохие, но сделанные без души. Это было видно сразу.
Сам Дроздов сидел за стойкой администратора. Ему было лет двадцать пять, как и Артёму. В чёрной футболке, с модной стрижкой и кольцом в носу.
Он даже не удивился, что я пришёл. Как будто бы ждал меня изначально.
— Краснов, — протянул он. — Всё-таки пришёл посмотреть, как должна выглядеть студия нормального человека?
Он потянулся к своему телефону и убавил громкость музыки. Я задумался о том, что в своей мастерской хорошо бы тоже поставить колонки. Людям наверняка будет веселее на татуировках, если будет играть музыка.
Только надо разобраться, что слушают в современном мире. Вряд ли это классические произведения Баха или Бетховена, музыка, которая сама словно владела магией.
— Я пришёл обсудить с вами ваше странное поведение, Степан, — сказал я. — Пришёл обсудить татуировку, которую ваш ученик сделал моему другу. Работа просто ужасна, и её придётся перекрывать. Если вы берётесь обучать учеников, то не стоит их сразу же допускать до реальных клиентов.
Дроздов слушал меня с усмешкой.
— Ваше поведение в принципе довольно странное, — продолжил я. — Дохлая мышь, подкинутая под дверь моей студии. Я знаю, что это ваших рук дело. Как и клиент, которого вы прислали на разведку. Думаю, он уже доложил, как у меня обстоят дела. Только не понимаю, зачем вам всё это.
— Смело, — хмыкнул Степан. — Только доказательств у тебя нет. Только языком молотишь.
— Я и не хочу ничего доказывать, — покачал я головой. — Только хочу понять, что вам вообще от меня надо?
Он скрестил руки перед грудью.
— А ты меня не помнишь? — спросил он. — Удобная позиция.
Снова что-то из прошлого Артёма? Но память его, как часто бывала, напрочь молчала об этом.
— Не помню, — честно ответил я.
— Мы с тобой ходили в одну художку, — отчеканил Дроздов. — Только на экзаменационной работе тебе поставили высший балл, а мне оценку занизили. Несправедливо занизили, просто потому что ты якобы нарисовал идеал!
Вот оно что. Очередной человек, считающий меня виновным во всех своих бедах и неудачах. Я думал, в этот раз будет что-то поинтереснее.
— Вы мстите мне за события давности в несколько лет? — уточнил я. — За художественную школу?
— Да ты как будто издеваешься с тех пор, — прошипел Степан. — Тоже обучился на тату-мастера. Вроде клиентов почти не было у тебя, я расслабился. А тут вдруг повалили, дела в гору пошли. Я не знаю, в чём тут дело, но явно дело нечисто!
Я вздохнул. Передо мной стоял уязвлённый человек. Из тех, кто не может простить чужого первенства. В прошлой жизни я таких видел при дворе довольно часто.