Беглянки

— Нет, что ты. Твое любопытство вполне понятно. Я знаю, что тебе было всего пять лет, когда не стало Изабель. Это естественно, что ты хочешь узнать побольше про свою маму. Просто, — Пенелопа вздохнула; было видно, что воспоминания о прошлом не доставляют ей большой радости, — я долгие годы ненавидела твою мать за то, что она увела моего Чарльза.

— Так вы знали и моего отца? — поразилась Ветта.

— Знала? — Пенелопа печально усмехнулась. — Мы были помолвлены, до свадьбы оставалась неделя, когда мой жених и моя лучшая подруга признались, что любят друг друга.

Ветта не знала, что сказать. Она никогда не слышала, что отец был помолвлен с другой, да еще с близкой подругой матери. Неужели леди Пенелопа с тех пор скрывалась ото всех в этой деревне? Очевидно, женщина сумела прочитать мысли девушки, потому как усмехнулась:

— Нет, ты не думай, что с тех пор я стала затворницей в этой деревушке. Наоборот, если до ссоры с твоими родителями я выходила в свет нечасто, то после… После я стала настоящей светской львицей, не пропускала ни одного бала, кроме тех, что давали твои родители, разумеется. Окунулась в светскую жизнь, хм, с головой. Развлечения, реки шампанского… мужчины, — взгляд Пенелопы затуманился, она встряхнула головой, будто пытаясь прогнать наваждение. — Под конец мне стало тошно от самой себя, и я отправилась путешествовать: Индеград, Тирольское княжество и Лерон.

— Вы бывали в Лероне?

— Да, очень красивый город: море, солнце и сосны. Я даже хотела остаться там жить, но через пару месяцев затосковала по дому и вернулась. В конце концов я осела в этой деревушке. Мне здесь нравится, я помогаю местным жителям чем могу, и они платят мне своим радушием. Здесь… спокойно.

Они немного помолчали, думая каждая о своем.

— Пора смывать краску, — Пенелопа скинула оцепенение и вновь развела бурную деятельность вокруг графини.

Скоро девушка смотрела на свое отражение в зеркале. Было странно видеть вместо блондинки шатенку. Новые штаны были словно сшиты на графиню: очень удобные, из мягкой плотной ткани, светло-бежевые. В них Ветта чувствовала себя скорее стройной, чем тощей. Кофта нежно-персикового цвета со свободными рукавами также была девушке к лицу. Пенелопа даже сумела отыскать кожаную куртку подходящего размера. К сожалению, новых сапог не нашлось, и Ветте ничего не оставалось, как снова надеть сапоги Мередит.

Тунрида оценила преображение графини:

— Ну вот, хоть на человека стала похожа. Правда, на человека, страдающего тяжелой формой ветрянки.

— От тебя нормального комплимента не дождешься, — притворно вздохнула Ветта.

— Давайте ужинать. Нет, — замахала руками хозяйка дома. — Даже не спорьте, сегодня я вас никуда не отпущу! Переночуете у меня, а завтра с первыми лучами отправитесь дальше, куда бы вы там ни шли.

Ветта вопросительно посмотрела на полукровку. Та, чуть подумав, кивнула: «Остаемся». На улице уже темнело, все равно спутницы не прошли бы далеко, так что ни к чему отказываться от гостеприимного предложения леди Пенелопы. Тунрида не чувствовала угрозы, скорее, в домике знахарки ей было на удивление спокойно. Какие бы отношения ни связывали родителей Ветты с леди Пенелопой, знахарка их не выдаст — в этом Рид была уверена, хотя не могла сказать почему. Но полукровка привыкла доверять внутреннему чутью — оно еще ее не подводило. Графиня, очевидно, была рада побыть в доме леди Пенелопы подольше, хотя Рид сомневалась, что хозяйка продолжит с упоением рассказывать, как родители Ветты разбили ей сердце.

Пенелопа достала из небольшой печи изящную супницу. Рид про себя усмехнулась: смотрелось это столь же нелепо, как и сама леди в деревне.

— Может, вам чем-нибудь помочь? — спросила графиня. — Накрыть на стол?

— Да, будь любезна — достань тарелки из вон того шкафа.

Ветта потянулась к высокому шкафу из красного дерева. На его полках стояло множество посуды: хрустальные бокалы, тончайший фарфор и… серебряные тарелки? Одного содержимого шкафа хватило бы на приличных размеров особняк. То, что леди не нуждается в средствах, было понятно с самого начала, но неужели она не боится воров? Ветта взяла фарфоровые тарелки фирмы «Мейнс & Ко», похожие были у нее дома.

Полукровка тоже присоединилась к подготовке к ужину — убирала со стола книги. Вскоре женщины сели за стол. Помимо супа, Пенелопа достала холодную ветчину и различные маринованные вкусности, так что ужин был поистине королевский.

— Что же мы сидим в тишине? — спохватилась хозяйка. — Не люблю есть без музыки.

С этими словами Пенелопа достала искусно разукрашенную музыкальную шкатулку.

— Последняя модель, — похвасталась она. — На полторы сотни мелодий.

— Здорово, — восхитилась Ветта. — Зарина недавно купила себе похожую, но только на пятьдесят мелодий.

Рид ничего не сказала. Еще когда она была маленькой, отец подарил ей шкатулку на тысячу мелодий — это были детские песенки вперемежку с разными вальсами и прочей музыкой для танцев. «Она ведь до сих пор валяется где-то в моей комнате в доме у мамы», — подумала полукровка.

Ужин продолжался под нежные звуки флейты.

— На десерт у нас творожный пирог, — сообщила Пенелопа, когда с основными блюдами было покончено. — Одна из моих клиенток, мисс Перкес, изумительно готовит творожный пирог. Вот, заскочила к ней по дороге.

Пока Ветта и Рид наслаждались пирогом, хозяйка дома задумчиво смотрела на девушек.

— Спасибо за ужин, — наконец сказала Ветта с довольным видом, прикрывая глаза. После такой трапезы хотелось вздремнуть.

— Не за что, милая, — Пенелопа будто хотела что-то добавить, но в этот момент в дверь постучали.

Находящиеся в доме быстро переглянулись.

— Кто там? — требовательно спросила Пенелопа.

— Это я, госпожа, Джонни, — раздался робкий голос из‑за двери.

— Все в порядке, — обратилась к спутницам знахарка. — Это из местных.

Ветта после слов Пенелопы расслабилась, Рид улыбнулась, но руку с кинжала не убрала.

Хозяйка дома открыла дверь. У порога, робко переминаясь, стоял тот самый парень, что так неудачно предложил свою помощь Ветте. В руках у юноши был большой букет ромашек.

— Я, ну, это… хотел извиниться перед той леди, ну, за… ну вот, — неуклюже закончил свою извинительную речь Джонни, а ведь сколько раз он репетировал, прежде чем заявиться в дом знахарки.

— Что скажешь, Лисаветта, извинение принято? — Глаза Пенелопы смеялись, хотя голос был грозный.