Страница 43 из 84
Жаль, удовольствие быстро закончилось. Да и что мне какая-то мышка? Притаилась, прислушиваясь. Оставшийся привкус во рту пьянит. Внутри всё ликует в предвкушении продолжения охоты. И вот она, удача! Сидит и ушками не прядёт, что к ней уже подкрались! Следующей добычей стал заяц. Вку-усно-о-о… И много. В животике даже тяжко как-то стало. Бегу-у-у. Хотя нет, наверное, если со стороны глянуть, то скорее с боку на бок переваливаюсь. Прислушиваюсь к сестрицыному зову. А вот и она. Сидит красавица, нализывается, а морда дово-ольна-а-я…
Вроде бы и жизнь опять прекрасна, даже солнышко на полный желудок будто ласковее светит да пригревать начинает. Теперь-то я понимаю, почему Даниэла не слишком горюнится, в своей пятнистой шкурке застряв, в зверином обличье мир добрее видится, нежели есть на самом деле. Вот только я, в отличие от неё, слишком привыкла быть человеком, и былые беды и проблемы, пусть и не так болезненно, как прежде, но нет-нет да напоминают о себе.
− Узнать бы, что с Ренаром? − обращаюсь к сестре.
− Нельзя нам туда, − продолжая нализываться, отвечает. − Но не печалься. Рози тоже не лыком шита, придумает что-нибудь. А нам бы найти ту, что меня в рыське заточила. Не то чтобы мне плохо, но иначе всю жизнь в бегах будем. Оно нам надо?
Тут она права, конечно, не поспоришь. Вот только… Где искать ту родственницу, которая с неведомой целью против своих же пошла?
− Нам нужна сестра Рози или её дети… Племянники Рози или её сестра… − так и сяк повторяла Даниэла, словно это было некое заклятие.
− Про остальных нам ничего неведомо, а про её сестру? − мысленно промурлыкала я.
− Рози и Кат − не близнецы… − начала Даниэла, а я так на попку и плюхнулась:
− Как-как ты сказала?
− Что? − наконец-то заметив, что я отстала, и удивлённо воззрившись на меня своими янтарными глазками, вопросила сестра и добавила: − Что именно?
− Как ты назвала сестру Рози?
− Кат, а что?
− Это от Катиона? − уточняю, а та только головкой тряхнула, соглашаясь.
Вот же демоны! Имя-то редкое. Ломаю голову − как такое могло выйти, что мы с Рози не выяснили, что та ведьма и есть её сестра? И вот же нелепость! Выходит, я в разговоре с бабушкой матушку Катиону никак, кроме ведьмы, не кликала, а та, о сестре говоря, ни разу имени не назвала. Ну что за невезение? В итоге, посидели, подумали, да и решились всё ж к ведьме на поклон идти.
На окружную дорогу без малого трое суток ушло. Даже испугаться успели, что заплутали. Ан нет. Вот оно − село трижды проклятое, огоньками в оконцах отсвечивает, да дымком из труб небо коптит. Тут же новые проблемы возникли: во-первых, если обернусь собой, то по селу мне идти опасно, а во-вторых, голой-то далеко ли уйдёшь. Мужичьё может и в глаза не взглянуть, обнажённую девку увидав. И тогда жалким ошмёткам моей чести можно будет только платочком вослед помахать, да и того-то нема, чтобы срамоту прикрыть.
− Веди, − решилась Даниэла. − В конце концов, она одна из нас.
Так и побежали, от плетня к плетню от любопытных глаз укрываясь. Дом у местной знахарки был приметный − добротный, высокий, в полтора сруба, с жилым чердаком. Помнится, впервые его завидев, я диву давалась: и на кой одинокой бабке такие хоромины. Ведь детей-то у матушки Катионы отродясь не было, как и семьи.
И вот что ни говори, но ведьма, она и есть ведьма. Стоило нам за забор проскользнуть, а из сеней тихое шорканье раздалось, едва слышно скрипнула, открываясь, дверь, и до нашего слуха донёсся шёпот:
− Ну входите уж, коль заявились…
Почему-то ни на миг сомнения не возникло в том, что слова те к нам обращены. Дважды просить не потребовалось, размытыми тенями взлетели на крыльцо, проскользнули внутрь и замерли в нерешительности, гадая: чего ж от хозяйки-то ожидать?
А та двери из сеней в жилую часть дома отворила и стоит ждёт. Внутри светло, и пахнет травами сушёными да выпечкой свежей. По-домашнему так, уютно даже. Переглянулись мы с сестрицей. Всё же боязно идти-то, но и деваться уже некуда. В конце концов, не она нас к себе в гости заманивала − сами заявились.
− С чем пожаловали? − словно бы и не замечая, что перед ней звери дикие, вопрошает хозяйка.
Делать нечего, обращаюсь в человека, стыдливо волосами, по плечам да груди рассыпавшимися, прикрываясь. А как − иначе-то? По-иному нам с ней общего языка совсем не найти будет.
− На, прикройся, а то полсела сбежится в окна поглазеть, а потом и дом спалят, так же как мельницу, − бросив мне какую-то тряпицу, проворчала матушка Катиона. − Так с чем пожаловали-то? Только не говорите, что от сестрицы привет принесли.
− Мату…
− Зови уж просто по имени, − прервала меня на полуслове хозяйка дома. − Ты ж мне не чужая чай, а внучатая племянница. Да у меня, окромя вас двоих да сестрицы, и нет никого.
− Что ж вы тогда ушли-то? − не подумав выпалила я, и нет же чтоб остановиться: − И зачем меня настращали и сестру околдовали?
− А потому, девонька, что у всего причины есть, − совершенно спокойным голосом отвечает. − Да ты присаживайся, присаживайся, в ногах правды нет. А я как раз чаёк хороший травный заварила. Бодрит он, сил придаёт, а вы, смотрю, в дороге-то поизмотались.
Говорит всё это, а сама чашечки достаёт, не простые глиняные, как у всех на селе, а прям как в замке аль во дворце − фарфоровые! М-да… Вот уж кто не бедствует на селе, так это знахарка…
Усадив меня за стол, налила в глубокую миску молока для Даниэлы, да и уселась напротив меня. Сидит, молчит, только глазами нет-нет моргнёт, а так бы вообще статуя статуей была бы.
− Половинку таки нашла, хоть и не без моей помощи, − словно бы сама с собой вдруг заговорила старуха. − Да то пока не половинка, а так… четвертушка… Ты ж куда магию всю растеряла? Я ж видела, как она плескалась, наружу просясь, а сейчас словно родник иссох.
− Сестре вашей жизнь спасти пыталась, − поджав губы, признаюсь.
− Роз… − вскинув руки к груди, прошептала она, и её глаза тут же уставились в какую-то только ей одной видимую точку. − Фу-у-ух… Жива. Напугала ты меня, девонька. Но спасибо тебе. Видать, нелегко потом пришлось, − говорит, но не ясно − вопрос ли это?
Сижу, кружечку в руках кручу-верчу, будто рисунок разглядываю, а сама всё принюхиваюсь − что там за травы такие? Опасно из рук ведьмы угощения принимать, это рыське проще, молоко оно такое, что наговор на него не сотворишь − свернётся тут же.
− Да не вынюхивай, − заметила всё ж, глазастая. − Хотела б вреда, давно б сотворила.