Страница 179 из 180
Глава 107. Эпилог
Глава 107. Эпилог
Десять лет пролетели, как один долгий день. Я вышла на балкон нашей новой усадьбы, чтобы посмотреть на то, как в саду резвятся дети. Воздух звенел от пьянящего запаха цветущих трав, гомона птиц и заливистого смеха наших сорванцов.
Наш старший сын Павел уродился в отца. Такие же темные глаза и кудри, широкий разворот плеч. Аура будущего архимага уже заставляла колебаться пространство вокруг. Ему недавно исполнилось девять, а он уже удерживал слабенький щит и хмурил брови, прямо, как Дмитрий, когда о чем-то задумывался.
Рядом с ним носилась с сачком и ловила бабочек наша младшая несносная радость. Маше полгода назад исполнилось шесть, а она ни разу не играла в куклы, постоянно ковыряясь в земле и выискивая корешки. Вчера стащила из моего кабинета старый эскиз циркулярной пилы и заявила, что «тут шестеренка лишняя». Шестеренка! В ее-то возрасте.
Я расслышала знакомые тяжелые шаги, и через мгновение меня окутало знакомым теплом.
— Сегодня наша годовщина, помнишь? — Он развернул меня к себе, заглядывая в глаза потемневшим взглядом, в котором за отблесками пламени поселилась всепоглощающая нежность.
— Конечно, помню, — улыбнулась, возвращаясь к событиям, которые лишь слегка потускнели в памяти. — В этот день я умерла и родилась заново. А еще кто-то пообещал дождаться меня, тогда, на берегу.
— Нет, Настя, — Дмитрий покачал головой. — Сегодня годовщина того дня, когда ты подарила мне надежду. Кстати, для тебя есть подарок, — он указал на сверток, оставленный на плетеном столике.
Мы переместились к столу, и я сняла шуршащую обертку, невольно замерев от восторга. Внутри находилась маленькая модель лесопилки — тончайшая работа мастера, который воспроизвел крохотный водяной привод, зубчатые колеса и миниатюрные бревнышки. На подставке была выгравирована надпись: «Щепкино. Год первый».
Вместе с ностальгическими воспоминаниями на глаза навернулись слезы. Я помнила, как впервые приехала в заброшенное имение. В те времена моя душа была выжжена до самого корня, из которого со временем вырос крепкий росток.
— Ты помнишь? — прошептала, бережно касаясь пальцами хрупких деталей.
— Каждую секунду, — услышала в ответ. — Каждую твою слезинку и улыбку. И нашу свадьбу… — князь невольно улыбнулся. — Она, между прочим, гремела на всю губернию.
Да уж, свадьбу мы сыграли через полгода после помолвки, о которой условились никому не говорить. Но после того, как я все же сказала «да», Дмитрий словно сорвался с цепи и захотел весь мир поставить в известность, что мы отныне вместе.
Скромного торжества не получилось. Гостей у нас собралось… Вся империя. Сам государь прибыл на торжество, чтобы нас поздравить. Александр тоже приехал вместе со своей невестой и новым императорским заказом. Дворянство из Воронежа прибыло полным составом, и магистры из академии. Рядом с аристократами гуляли простые рабочие и жители Щепкино — для каждого нашлось место и угощение.
— Как думаешь, из Павла вырастет достойный архимаг? — спросил Дмитрий, заметив, как я машинально прикипела взглядом к сыну.
— Если не возгордится, — посмотрела на мужа лукаво. — А вот наша дочь, — кивнула на Машу, которая забросила сачок и нашла где-то сухую ветку, — наверное, пойдет по моим стопам. Ума не приложу, откуда в ней это? Ты видел, как она вчера чертила? Карандаш еле держит, а линии ровнее, чем у иного подмастерья получаются.
— Действительно, откуда? — Дмитрий раскатисто расхохотался.
Я редко слышала его счастливый искренний смех, и каждый раз сердце внутри замирало от счастья.
С нашего балкона открывался вид не только на сад, но и на все новые корпуса Щепкинской империи. Трубы на фабрике дымили днем и ночью, при этом воздух не портили благодаря магическим фильтрам. Мое производство расширилось до десяти цехов и двух десятков сушилен, многочисленных складов и собственного каменного причала, где ожидали загрузки наши барки. Нам удалось построить империю вместе с мужем. По всей стране работали мебельные фабрики, поставляя эргономичные кресла, крепкие кровати, стенки и шкафы. А когда-то все начиналось со старой лесопилки с водяным колесом.
Венька Стогин дорос до главного управляющего. В отчете, который лежал на моем столе в кабинете, он отчитывался о новом заказе клееного бруса из Сибири. Солидным магом стал, остепенился, детишек уже пятеро народилось. Кто бы мог подумать, что разгильдяй-студент, отчисленный из академии, станет надежной опорой моего дела?
Яков Шенберг, мой первый помощник и единомышленник, возглавил кафедру Лесной магии в Императорской столичной академии. Его лекции по слоеному брусу и магической сушке пользуются бешеной популярностью.
В письме, которое пришло на днях, Яков Иванович написал: «Анастасия Павловна, вы перевернули архитектуру империи. Теперь новые школы, мосты и больницы строятся исключительно по вашим технологиям».
Даже не верилось, что когда-то мы вместе калибровали пилы на старой лесопилке, опробовали новый метод магической сушки, спорили с ним до хрипоты и готовились к экзамену в академии.
Хозяйствовали в Щепкино теперь Дуняша и Прохор, превратив старую усадьбу в образцовое поместье. Капитолина и Михаил Кубышкины находились на заслуженном отдыхе, нянчили четверых внуков и получали пенсию, которую я учредила для своих работников. На сердце становилось тепло и спокойно, когда мы собирались за одним столом и вспоминали былые годы. Кубышкины поддерживали меня и верили даже тогда, когда я сама в себе сомневалась.
Отношения со свекровью так и остались натянутыми. Татьяна Львовна жила в столице и наведывалась к нам только по праздникам, радуясь общению с внуками. Я давно ее простила. Что толку таить злобу на старуху, чья жизнь была искалечена не меньше моей? В Павле и Машеньке она души не чаяла, а мне этого достаточно. В конце концов, мы ведь не обязаны любить друг друга, но при этом вполне способны мирно жить.
— О чем задумалась, родная? — Дмитрий коснулся горячими губами моего виска.
— О том, как все изменилось за эти годы, — ответила честно. — Десять лет назад я приехала в разваливающееся имение, не зная, каким будет завтрашний день. Но я верила, что у меня непременно все получится. А теперь…
— А теперь ты хозяйка промышленной империи, мать двоих сорванцов и жена самого счастливого в мире мужчины, — подхватил князь.
— Неужели самого счастливого? — скептически повела бровью.
— Наисчастливейшего, даже не сомневайся, — с жаром заверил он.