Опалённая жизнь

Глава 26. Лола

Ты понимаешь, что это происходит, когда твой ребенок просыпается десять раз за

ночь. Проще сказать — вообще не спит. Ты понимаешь, что это происходит, когда его щеки после

вечернего купания чуть краснее, чем обычно. Ты понимаешь, что это происходит по его

истеричному настроению и кубикам, которые он швыряет весь вечер без причины.

Ты понимаешь, что он заболел, и чувствуешь себя абсолютно бессильной, потому что

начинаешь заболевать сама.

И все же я не могла снова отпроситься у Ричарда с работы. Не говоря уже о том,

что деньги не падают с неба, к сожалению. Поэтому перед тем, как оставить своего больного

малыша с мамой, я налепила на лицо самое здоровое выражение и, сдерживая кашель, вылетела на

улицу.

Я знаю, что мама раскрыла мой блеф с первого взгляда на меня. Материнское зрение

с опцией рентгена никогда не подводило ее. Однако она догадывалась, что из этого спора

ничего не выйдет, поэтому молча бросила в мою сумку леденцы и капли для носа.

Господь, храни эту женщину. Потому что я не представляю свою жизнь без нее.

Теперь, спустя пять рабочих часов, я ощущаю ломоту в каждой клетке тела. Голова

гудит и умоляет меня выбросить к черту этот колокольчик над дверью танцевальной студии.

Очередной звон вырывает из меня тихий стон. Я агрессивно нажимаю на пробел на

клавиатуре, не поднимая глаз на посетителя. Мне нужно заполнить эту проклятую таблицу с

детскими группами.

— Кто вообще называет своего ребенка Кисимиси? — шепотом возмущаюсь я.

Люди сошли с ума.

— Полагаю, нужно радоваться, что нет Хагиваги.

Я вскидываю голову, встречая пару теплых глаз. Гарри перегибается через стойку

администратора, чтобы поцеловать меня. Но я резко отталкиваюсь от стола и отъезжаю на стуле

к стене.

Бровь Гарри медленно ползет вверх.

— И кто укусил тебя за задницу?

Я выдаю крошечный смешок, который перерастает в приступ кашля. Гарри

прищуривается, а потом решительно обходит стойку. У нас случается мини-драка, когда он

пытается приложить руку к моему лбу, а я отмахиваюсь от него, как от мухи.

— Шарлотта Грейс Эванс, — рычит он, наконец перехватывая мои запястья. —

Угомонись, женщина.

Его губы касаются моего лба, и я пораженно вздыхаю.

— Собирайся. — С этими словами он идет в сторону бальных залов. — Ричард, на

пару слов.

— Я работаю! — возмущаюсь я, спотыкаясь, выходя из-за стойки. Голова идет кругом

то ли от температуры, то ли из-за того, что я опять толком ничего не ела.

Ричард с Гарри что-то обсуждают, совсем не обращая на меня внимания. Потом мой

босс кивает и возвращается к группе. Гарри направляется ко мне тяжелыми шагами, по пути

перебираясь через стойку и хватая мою сумку.

— Тебе нужно еще что-то взять?

Я стою и хлопаю глазами. Да, мне нужно взять пару мозговых извилин, чтобы

наконец-то сформулировать предложение.

— Отлично, — он берет меня за руку и выводит из студии.

— Я работаю! — продолжаю имитировать попугая я, упираясь пятками в асфальт.

— Поработаешь в моей кровати, я тебе даже заплачу.

Я ахаю, тут же закашливаясь.

— Я что, проститутка?

Гарри оглядывается на меня, понимание медленно оседает на его лице.

— Я не это имел в виду. — Он сжимает мою ладонь. — Суть была в том, что ты

можешь просто лежать и не переживать, что останешься без денег. В этом смысл партнерства.

Семьи.

Я набираю полную грудь воздуха, открываю и закрываю рот. И все равно не могу

найти слов. Да что со мной сегодня? Может, это какая-то ранняя стадия деменции, а не грипп?

Мы стоим около пикапа Гарри, и в температурном бреду я наконец-то озвучиваю

вопрос, вокруг которого мы ходили, но так и не произносили.

— Ты хочешь быть моей семьей?

Гарри смотрит на меня так, будто я спросила, а точно ли трава зеленого цвета?

Сохраняя молчание, он открывает пассажирскую дверь и пристегивает меня, когда я занимаю

место.

Спустя несколько минут пути в тишине, в которой я успеваю проиграть все варианты

ответа на этот вопрос, доносится его спокойный голос:

— Думаю, простое «да» не будет верным ответом, а для длинного предложения у тебя

слишком высокая температура. Поэтому… — он бросает на меня строгий взгляд, когда я собираюсь

возразить. — Поэтому мы заберем Лео, приедем домой, где ты примешь лекарство, молча ляжешь в

постель и выслушаешь меня.

— Лео тоже заболел, — я ковыряю облупившийся лак на большом пальце.

— Невероятно, — бормочет Гарри, крепко сжимая руль. — Мы переписывались утром, и

ты сказала, что у вас «все в порядке». Клянусь Богом, Шарлотта, я запрещаю тебе произносить

эту фразу.

— Технически я ее не произнесла, а написала.

Гарри поворачивается ко мне так медленно, что я сразу понимаю — сегодня не

лучшее время для шуток. Он взбешен, как никогда прежде. Видимо, если что и может вывести

этого мужчину из состояния равновесия, которому могли бы позавидовать артисты цирка дю

Солей, так это… моя температура?

— Почему ты не сказала, что вы заболели? — выдыхает он, сворачивая на мою улицу.

Я долго ищу ответ на этот вопрос, хотя он, кажется, очевиден. Потому что однажды

мне пришлось переступить через свою гордость и обратиться за помощью к отцу Лео. Я не знаю,

чего ожидала, но была настолько в отчаянии, что умоляла его приехать, когда моего ребенка

увезли на скорой в Миссулу. Лео тогда исполнилось три месяца. И, оказывается, в три месяца

пневмония у детей распространяется со скоростью пожара.

Отец Лео живет в Миссуле. На тот момент он даже ставил «палец вверх» на все

фото, что я отсылала. Я была глупой и напуганной до смерти. Мне просто хотелось разделить с

кем-то этот страх. И я написала ему.

Он поставил «палец вниз» на мое «У нашего ребенка пневмония. Мне нужна помощь».

После этого я не просила помощи ни у единой души. И никогда не называла Лео

«нашим».

Знаю, что Гарри ни за что не отказал бы в помощи. Но моему мозгу слишком сложно

поверить, что кто-то действительно бросит свои дела, если этого не сделал отец ребенка.

— Ты сказал, что мы поедем домой? — перевожу тему я, потирая ноющий висок.

— Да, я закончил основные работы в доме. Там осталось покрасить пару комнат, но