Страница 45 из 47
38. Миша
— Всё, дорогой брат! Свидетельства о расторжении брака мне, конечно, в это время суток никто не даст, но с этой минуты можешь считать меня свободным человеком! Грехи отпущены, из рабства выкуплен! — вваливается в мою прихожую Димасик, размахивая безобразно пузатой бутылкой коньяка.
А я на эту дрянь смотреть не могу уже полгода. Как вспомню, как хлестал его литрами трое суток после ухода Моря (я теперь зову это «отлив»), аж зубы скрипят. Нет уж, своё распакую.
— Проходи.
— Ну слава Богу, не выгнал. Мне бы, конечно, устроить массовое попоище, но почему-то сейчас тишины хочется. Путь Дона Кихота только начат! — салютует вскрытым горлышком.
— Я думал, завершён…
— Не-а, — наливает себе в протянутый мной бокал. — Промежуточная реперная точка. Буду теперь сердце завоёвывать! Потому что прекрасной моей Дульсинее ещё только предстоит узнать, что я счастливый разведённый человек!
— Разведённый на бабки? — чокаюсь с его коньячным бокалом своим лёгким винишком.
— Типун тебе на язык. Ты вообще-то должен сейчас радоваться и поддерживать. Хотя… что с тебя взять, в прошлый раз, когда я к тебе вот так приехал в состоянии полнейшего катарсиса, за жилеткой и братским плечом, тут у тебя было романтическое свидание с Марией Степановной, — и он красноречиво обводит в воздухе внушительные контуры совсем не морских буферов. Но я понимаю, о чём он. Вечер нашей первой с Машей встречи на этой кухне. Он тогда явился какой-то прибитый и быстро ретировался. — Дай Боженька этой величайшей из женщин здоровья и долгих лет за все её благодеяния!
— Изверг. Хоть про грудь бы её не напоминал. И так крыша едет.
— Оййй… Ты всё так же? Монашество и аскеза?
— Секс с работой, — бурчу. — Ну не ловелас я, что поделать. Абы кого мне не надо. А с Морем у нас комплекс взаимных обид и непонимания. Она живёт себе свою лучшую жизнь. И мне велела. Кто ж виноват, что без неё эта лучшая жизнь мне не особо мила. Только я сам.
— Ну не знаю. Не была она сегодня в банке сильно похожа на счастливую. Таких дел чуть не наворотила, я уже и не знал, как останавливать. Хотел тебе звонить, а в хранилище со связью тухляк. Но вроде обошлось.
— Что, не успела в наследство вступить, уже ошиблась? А я предупреждал… Ну ладно, там такая сумма, на пять неплохих жизней хватит. Маша умная, научится ещё.
— Хохо, ну это как посмотреть. Оленька, например, считает, что твою жену в дурку пора сопровождать, потому что её решения по камушкам продиктованы чем угодно, но только не здравым смыслом!
— Слушай. Ну ладно наша домашняя гарпия, но ты-то как-нибудь удержись от критики, а? У самого мало ли провалов было? У человека впервые в жизни в руках такой капитал. Ещё наэкспериментируется.
— Ну, на последнем камушке сильно не поэкспериментируешь…
Закашливаюсь вином.
— В смысле: на последнем?! Их там десятки были! Ты же сказал, «все обошлось»?! Ты куда смотрел?!
— Э-э! Меня там особо никто и не спрашивал!
Подлетаю, хватаю этого засранца за полы пиджака.
— Ты. Позволил. Моей. Жене. Потерять. Бабушкино наследство?!!
— Охренел?!
А дальше — кровь в голову, и вот мы уже, как два подростка, месим друг друга на ковре у обеденного стола. Ярость зашкаливает.
Я, блин, все эти месяцы только и утешал себя тем, что Море справится. Приезжал ещё летом. Соседка тетя Лида, та самая, с рассадой, сказала, что в отпуск укатили. Сталкерил детские соцсети — у Иришки там фоточки с морскими закатами, круглые пляжные камушки, цветные зонтики. И все они втроём, счастливые такие. Думал, ну вот, хоть я так и не вывез их на полноценный отдых, но теперь хоть Маша выдохнула, что сможет позволить себе побережье и «ол инклюзив», который со Славиком в браке ей никак не светил. Узнал, что Игорь в универ поступил на блатной факультет. Словом, всё в порядке.
Пил. Выл. Но был уверен, что всё будет хорошо. Стоял под окнами пару раз, так и не решился подняться. Она сказала, приходить, когда соберусь подавать на развод.
А я не хочу. До сих пор не хочу. Хочу как раньше. Шум на кухне. Запах борща и чесночных булок. Марина Анатольевна отлично готовит, но всё равно, не то пальто. Хочу Машкины супы, хочу её кремики и тюбики в ванной. Хочу с ней на пару оттирать с этого самого стола следы от кружек. С Игорем орать под «Металлику» с балкона. Злюку за косички дёргать. И чтобы Лёха стремился сюда приезжать, а не появлялся для галочки, пытаясь побыстрее смыться в свой взрослый особняк. Рассаду идиотскую хочу с балкона перевозить в бабушкину теплицу, истеричек всяких там запирать. Импровизаций этих дурацких хочу, как на свадьбе с клоунадой.
Лупим друг друга: по спине, рёбрам, по всему корпусу, ногам, с детской привычкой не бить по лицу и открытым частям дела, чтобы не спалиться перед ЛенПалной, которая нам за такие номера устраивала адские педагогические выволочки.
Обессилев, скатываюсь с Димки на ковёр, тяжело дыша.
— Фу-ух, круто! - ржёт этот идиот. – Как в детстве! Вот чего мне не хватало! Братского мордобоя! Лучше всякой конины французской!
—Ты с темы-то не съезжай, гений грёбаный, – рычу, но тоже как-то устало.
— Ну, судя по реакции, ты вообще не в теме, да? Артурчик наш, тихушник, адвокатскую тайну блюсти будет до гробовой доски!
— Не томи, а то повторю!