Страница 228 из 238
Глава 19
Часы в цеху показывали начало третьего ночи. Грохот вентиляторов не утихал ни на минуту, смешиваясь со свистом пара и тяжёлым гулом работающей мешалки. Савельев, сбросив пиджак и рубашку, оставшись в майке, лично стоял у вентиля подачи дистиллята. Лицо его блестело от пота.
– Ну что, Георгиевич*, манометр на нуле, воду погнали чистую, – крикнул он мне. – Загружаем акриламид?
– Загружайте, Семён Игнатьевич, – дал я отмашку. – Только инициатор вводите постепенно. Не вываливайте всю навеску сразу. Нам сейчас главное – не дать реакции рвануть.
Рабочие через широкую воронку начали загружать сырьё. Внутри реактора тяжело заворочались лопасти мешалки. Я не сводил глаз с термометра. Температура медленно поползла вверх: сорок, пятьдесят, шестьдесят…
– Пока держим, – предупредил я. – Охлаждение готово?
– Готово, – услышал я в ответ.
Ещё несколько градусов, и я дал команду на подачу охлаждающей воды в рубашку. Теперь оставалось только следить за температурой и не дать процессу уйти в разгон. Стрелка остановилась примерно на семидесяти градусах и некоторое время держалась почти неподвижно. Затем поползла обратно.
На этот раз тепло успевали отводить.
Через некоторое время аппаратчик сообщил, что масса начала заметно густеть. Мешалка всё ещё работала, но без прежнего натужного гула. Проверив температуру, я наконец дал команду готовить выгрузку.
Когда открыли нижний шибер, в подставленный стальной короб волной пошла густая, почти прозрачная масса, медленно оседая на дно.
– Мать твою… – выдохнул один из старых рабочих и осторожно ткнул массу пальцем в брезентовой рукавице. – Жидкое стекло. Не встало колом!
Савельев подбежал, зачерпнул немного геля, сжал в кулаке. Масса пружинила, но не расползалась между пальцами.
– Получилось… – пробормотал он. Потом посмотрел на меня. – Получилось, парень. На утреннюю сводку выходим.
Мне уже было всё равно, какая там будет сводка. За последние сутки я устал неимоверно. Наконец‑то меня устроили на постой в заводском общежитии. Умывшись и сняв одежду, я рухнул на кровать. Суматошный получился денёк.
На следующий день с директором я встретился уже после обеда. Больше всего меня интересовало, как так получилось, что я, ещё не имея авторского свидетельства, практически сразу попал на промышленное производство гидрогеля?
– Авторское свидетельство? – переспросил Пал Палыч и весело расхохотался. – Твоя бумага сейчас небось где‑нибудь по ведомственным инстанциям путешествует. Пока её там рассмотрят, пока эксперты разберутся, кто первый придумал и что именно ты там изобрёл, немало времени пройдёт. А производство ждать не будет.
– Как так? Почему вы тогда уже производство запустили? – продолжал я недоумевать. В моём представлении запуск чего‑то нового небыстрый процесс.
– Вот тут‑то и весь юмор! – хмыкнул директор. – Заявка – это одно, а служебная записка об испытаниях в Краснодаре – совсем другое. Наверх ушли сведения, что состав работает и способен удерживать в почве огромное количество воды. А стране сейчас нужен хлеб. После решений по освоению Целины сверху требуют конкретного результата.
Пал Палыч затянулся папиросой и продолжил рассказывать. Оказывается в Министерстве сельского хозяйства заинтересовались результатами испытаний, сведения попали дальше, по линии Госплана и Минхимпрома. Кто именно первым распорядился попробовать поставить полимер на производство, он не знал, но после этого на завод пришла телеграмма с заданием освоить выпуск и выдать первую промышленную партию к началу осенних сельскохозяйственных работ. Сроки, по его словам, поставили такие, что даже читать их было смешно.
– Нам прислали описание твоей технологии и результаты испытаний. Несколько листов. По ним наши технологи должны были сообразить, как получить промышленную варку. А это, между прочим, непросто. В лаборатории ты спокойно следишь за температурой, добавляешь реагенты небольшими порциями, можешь остановиться и всё проверить. Здесь аппарат размером с комнату, тепло отводить надо совсем иначе, сырьё приходит партиями, вода имеет свой характер. Вот и получили то, что ты ночью видел.
Он ткнул пальцем в папку с производственными записями.
– Первая варка кое‑как прошла, но качество гуляло. Вторая прошла хуже, аппарат еле отмыли. После этого я и потребовал разработчика. Сказал начальству прямо: хотите промышленный продукт – дайте человека, который его придумал и знает, каким он должен получаться. Вот тебя и прислали.
Теперь всё становилось понятно. Меня вытащили сюда не благодаря авторскому свидетельству и даже не потому, что кто‑то решил обойти бюрократию. Просто производство уже запустили по результатам испытаний, а когда на практике выяснилось, что лабораторная технология не превращается в заводскую, потребовался человек, который эту технологию знал.
– Так что никто здесь не ждёт твоей бумажки, – подытожил Пал Палыч. – Документы идут своим чередом, а нам полимер нужен сейчас.
Он затушил окурок в массивной чугунной пепельнице и посмотрел на меня с усмешкой.
– Пошли в цех, товарищ главный разработчик без диплома и свидетельства. Савельев должен был закончить сушку.
Готовые лотки с гелем мы осмотрели вместе. После сушки влажный гидрогель превратился в лёгкую ломкую крошку. Цвет получился не идеально белым, а слегка кремоватым. Я взял небольшую щепотку и бросил в стакан с водой.
Сухие крупинки почти сразу начали разбухать, постепенно забирая воду. Масса становилась всё более объёмной, а свободной воды на дне оставалось всё меньше. Получилось идеально!
– Эк… – крякнул директор. Радости на его лице уже не было. – Сварить‑то мы сварили, Жериков. Молодцы. Савельеву и рабочим премию выпишу. А дальше что? Как мы это до Целины повезём?
Тут и до меня дошёл весь масштаб проблемы! В моей прошлой жизни сухой полимер фасовали в плотные полиэтиленовые мешки, герметично закрывали – и можно было хоть через полстраны везти. Здесь с тарой было гораздо сложнее: подходящей плёнки и промышленной упаковки в нужном количестве просто так не достать.