Страница 205 из 238
Глава 13
Очередная проблема, чтобы такого придумать, чтобы гарантированно попасть в институт и при этом не на виноделие. Пора было плавно уводить свою репутацию в сторону больших полимеров.
Занимался я одно время разной коммерцией. Пробовал сам что‑то «мутить», потом быстро пришёл к выводу, что гораздо проще и безопаснее перепродавать готовое. Но кое‑что из прежней жизни в голове всё‑таки осталось. Например, гидрогели для растений.* Помню, как на рынке продавались маленькие пакетики с сухими гранулами. Бросишь их в воду – и через несколько часов из жалкой горсти получается целая миска прозрачного разбухшего желе. Мужики, у которых я тогда брал товар, бодяжили его из дешёвого китайского сырья и крахмала, фасовали по пакетикам и сдавали перекупщикам. Формулу я, конечно, не знал. Да и теперь, спустя столько лет, в памяти осталась скорее общая идея, чем технология: крахмал, синтетический полимер, какие‑то привитые цепочки. Что‑то в этом роде.
В прошлой жизни я в химии был чистым практиком‑самоучкой. Никаких дипломов по этой части у меня не имелось, а знания складывались из обрывков собственного опыта, случайно прочитанных статей и того, что когда‑то приходилось видеть своими глазами.
К теме одной из лабораторных работ курса этот гидрогель подходил идеально. А уж если его подать в выгодном ракурсе, как помощь народному хозяйству…
Наша группа аналитиков возилась со стандартной темой – «Физико‑химические свойства природных коллоидов». Все послушно варили обычный клейстер из картофельного крахмала, проверяя его вязкость и записывая результаты в лабораторные журналы. Скукотища смертная. Васька Татаринов уныло помешивал стеклянной палочкой мутную жижу в стакане.
– Жериков, у тебя клейстер пригорает, – заметила прошедшая мимо Антонина Васильевна.
– Это не клейстер, Антонина Васильевна, – пробормотал я, продолжая мешать содержимое своего стакана. – Это эксперимент по модификации полисахаридов.
Преподавательница остановилась и смерила меня подозрительным взглядом. Для неё, советского педагога, любые вольности во время лабораторной работы были недопустимы. Но меня она уже достаточно хорошо знала и потому вместо немедленного разноса заинтересовалась.
Реактивы я, конечно, взял без спроса, но оно того стоило. Честно говоря, я сильно удивился, обнаружив акрилонитрил в нашей лаборатории. Вроде как между прочим спросил у лаборанта, для чего он тут. Парень охотно ответил, что материал уникальный, его на оборонку пускают, синтетический каучук делают. Нам акрилонитрил достался в связи с новыми фондами, выделенными техникуму, причём именно нашей специальности – как реактив для качественного анализа. В общем, того акрилонитрила я немного умыкнул.
Попутно выпросил у лаборанта перекись водорода якобы для протирки предметных стёкол.
Ну и соединил всё прямо на уроке, пока Антонина Васильевна не обращала на меня внимание.
Признаюсь, пропорции я бахал чисто на глаз, руководствуясь больше логикой, чем знанием. Поначалу ничего особенно интересного не происходило. Мутная жижа в стакане лениво побулькивала на асбестовой сетке над горелкой. Васька Татаринов молча косился на мои манипуляции и постепенно отодвигал свой стул подальше. Так, на всякий случай.
Я же наблюдая за процессом начинал понимать, что простым смешиванием каши не сваришь. Обычная перекись водорода сама по себе не давала достаточно быстрого радикального запуска – реакция шла вяло. Нужен был катализатор, ускоряющий распад перекиси на активные частицы: источник двухвалентного железа.
Оглядев лабораторный стол, я вспомнил недавнюю возню с определением железа для КИППа. Раствор соли Мора стоял тут же, среди прочих реактивов для аналитических работ. Для нашей специальности вещь вполне обычная.
– Ну, попробуем, – пробормотал я себе под нос.
Добавил в стакан немного раствора соли Мора. Вот тут реакция и сорвалась с места.
Ионы двухвалентного железа резко ускорили разложение перекиси, запустив образование крайне активных радикалов. Те начали атаковать акрилонитрил, а дальше процесс пошёл уже сам собой. Часть мономера стала полимеризоваться, а часть радикалов пошла на цепочки крахмала, запуская прививку синтетических цепей прямо на природный полимер. Проще говоря, к рыхлым крахмальным нитям намертво пришивались новые, куда более цепкие к воде синтетические веточки.
На глазах у остановившейся возле меня Антонины Васильевны масса в стакане вдруг вспухла и забурлила. Васька отодвинулся ещё дальше. Температура резко пошла вверх, мутная жижа стремительно густела, впитывая воду. Я едва успел убрать руку, как стеклянная палочка, зажатая в центре быстро твердеющей массы, с треском лопнула.
По лаборатории поплыл резкий химический запах, но вытяжка работала исправно.
Я поспешно выключил уже ненужную горелку, пинцетом вытащил получившийся комок из стакана и вывалил его на лабораторный стол перед ошеломлённой преподавательницей.
Комок получился откровенно бракованным – слишком твёрдым, похожим на кусок советской жёсткой стирательной резинки, а не на мягкое прозрачное желе, которое я рассчитывал увидеть. Похоже я переборщил с синтетическим компонентом, полимерная часть получилась слишком плотной, а структура далека от нормального водопоглощающего материала.
– Что это, Жериков? – Антонина Васильевна осторожно, кончиком карандаша, ткнула в упругий серый комок.
На её лице отразилась дикая смесь разных эмоций. Как химик, она прекрасно понимала, что обычный крахмал так себя вести не может.
– Акрилонитрил, Антонина Васильевна. И капельку перекиси водорода с солью Мора в качестве редокс‑инициирующей системы, – выдал я названия с самым невинным видом, на какой только был способен.
Васька, перестав мешать у себя в стакане, еле сдерживался, чтобы не высказаться по этому поводу. Да и вся группа заметно оживилась, верно рассудив, что обо мне снова пойдут слухи по всему техникуму и нашу группу в очередной раз будут ставить в пример.
К слову, те самые умельцы из моего будущего, которые бодяжили дешёвый полимер с обычным крахмалом, называли подобные вещи «привитой сополимеризацией». Китайское чудо‑сырьё, насколько я помнил, по своему составу было довольно примитивным. Просто в этой эпохе до подобной комбинации ещё никто не додумался.