Страница 195 из 238
С выгребной ямой я решил разобраться кардинально. Вернее, старую яму мы засыпали выбранной землёй, а рядом выкопали новую. Прошедшее весеннее подтопление наглядно показало, что прежнее место и устройство никуда не годятся.
Чтобы новую яму не затапливало грунтовыми водами, казаки применили старый, проверенный способ – сделали вокруг неё глиняный замок. Благо жирной глины после копки фундамента у нас хватало. Её тщательно перемешали с известью, оставшейся после очистки стен, и послойно утрамбовали по наружным стенкам ямы, создавая плотный водонепроницаемый барьер.
Сам туалет я решил поднять выше прежнего уровня земли. Казаки по моему плану выложили высокий кирпичный цоколь, так что весной настил и вход теперь должны были оставаться значительно выше талой воды. После прошлогоднего потопа мне совершенно не хотелось снова наблюдать, как содержимое выгребной ямы поднимается почти к самому полу.
– Ну, Валентин, ну ушлый! – смеялся Корней Игнатович, водружая деревянную будку туалета на новый кирпичный постамент. – Теперь у тебя не нужник, а прямо ДОТ какой‑то! Зато весной до твоего «трона» вода точно не доберётся.
К концу недели от крыльца дома до самого постамента в углу огорода вела ровная, аккуратно заглаженная бетонная дорожка. Дарья Кузьминична, зависнув на обновлённом высоком заборе, только вздыхала от зависти.
Ещё я решил сразу ставить каркас для винограда. Рабочие вкопали деревянные стойки – увы, металлических труб мне достать не удалось – и поставили их в ряд вдоль нового высокого забора. От них пустили поперечные лаги прямо над свежезабетонированной площадкой перед домом.
Посадил я хорошую кубанскую лозу – «Изабеллу» и местный «Молдавский». Пройдёт года три‑четыре – и лоза заплетёт весь этот деревянный каркас. А лет через шесть над двором поднимется настоящий зелёный шатёр.
В палящий июльский зной густая листва даст спасительную тень, а заодно окончательно закроет двор от любопытных глаз соседей. Высокий забор ограничил Дарью Кузьминичну в возможностях подглядывать, но виноград должен был ещё больше скрыть ей обзор. Ну и, конечно, к осени у нас будет свой виноград.
В доме же царил настоящий погром, и я пока не представлял, что делать дальше. Стены требовали серьёзной отделки. Штукатурить их цементным раствором? Это где же снова цемент искать? Дядя Гриша и так сильно ворчал, когда доставал мне его для бетонирования площадки перед домом и дорожки к туалету.
Впрочем, для внутренних стен цемент был вовсе не обязателен. Обычная известково‑песчаная штукатурка обошлась бы куда дешевле, да и материалы для неё достать было проще. Но после штукатурки стены всё равно пришлось бы белить, а мне совершенно не хотелось снова превращать дом в то, чем он был раньше.
Достать обои в это время задача была почти сказочной. То есть, если говорить честно, практически безнадёжной.
Зато из своего будущего я помнил некоторые строительные технологии, которые в пятьдесят четвёртом году вполне можно было применить без всяких особых материалов и оборудования. Просто местным мастерам подобное в голову не приходило.
Для моей задумки – чего‑то вроде фактурной штукатурки – требовалось много хорошего хлопкового волокна. Тут‑то нам невероятно подфартило с Васькиной мамой. Тётя Маша работала на местной швейной фабрике и принесла мне целый мешок чистейшей хлопковой пушонки и мелкой текстильной обрези. Для фабрики это были копеечные межлекальные отходы, которые шли под списание на ветошь, а для нас – бесценный отделочный материал.
Сначала, правда, пришлось привести в порядок сами стены. Мужики ворчали, зачищая кирпичи, по десять раз переспрашивали, правильно ли они меня поняли? Я же собирался превратить неровность стен из недостатка в их достоинство.
Для покрытия замешали просеянный мелкий речной песок с известковой основой и небольшим количеством гипса. В густую массу добавили мелко нарезанную хлопковую обрезь и немного распущенного столярного клея – не как основное связующее, а чтобы раствор получился пластичнее и лучше держался при нанесении.
Получилась густая, вязкая масса с тонкими хлопковыми волокнами. Этим уже можно было покрыть стены, но одной фактуры мне показалось мало.
Через дядю Гришу я заранее попросил раздобыть немного слюдяной крошки. Целые пластинки мне, разумеется, были ни к чему. Нужны были самые обычные отходы – ломкие обрезки, остававшиеся после работы со слюдой в электротехнических мастерских.
Мой снабженец сначала только пальцем у виска покрутил.
– Валентин, ты мне скажи честно, ты хату ремонтируешь или какой‑то завод строишь? На кой тебе этот камень?
– Для красоты.
Через несколько дней он всё‑таки притащил небольшой свёрток. Внутри лежали тонкие полупрозрачные пластинки и мелкие ломкие обрезки.
Слюды требовалось совсем немного. Я не собирался превращать стены в блестящую ёлочную игрушку. Мы с Васькой растёрли её в мелкую крошку и добавили в раствор буквально по горсти на замес.
После этого началось самое интересное.
Вместо того чтобы выводить до зеркальной гладкости, я велел мужикам наносить состав на влажные стены широкими, грубыми мазками шпателя. Где‑то оставлять лёгкие волны, где‑то небольшие наплывы, не пытаясь скрыть старую неровность основания.
– Хозяин, да ты сам‑то понимаешь, что делаешь? – наконец не выдержал один из работников. – Мы ж её специально ровняем, а ты нам велишь обратно бугры разводить.
– Делайте, как говорю. Потом увидите.
Сначала мужики действительно смотрели на меня как на сумасшедшего. Но когда покрытие начало схватываться, а затем окончательно высохло, результат заставил их резко изменить мнение. Стены получились не белыми, а мягкого, тёплого кремового оттенка. Для этого в раствор я добавил обычную охру и буквально щепотку ламповой сажи, чтобы цвет не ушёл в слишком весёлую желтизну.
Получилась странная штука.
При обычном дневном свете стены казались спокойными и почти матовыми, напоминая дорогую грубоватую каменную штукатурку. Но стоило солнечному лучу пройтись по ним под углом, как в глубине неровной фактуры тут и там вспыхивали крошечные, едва заметные серебристые искры слюды.
Хлопковые волокна придавали покрытию мягкость, а мелкая слюдяная крошка едва заметно играла на свету. Васька долго ходил вдоль стены, щурился, трогал её пальцами и наконец вынес свой вердикт:
– Непонятно, конечно… но по‑буржуйски.