Страница 184 из 238
– А это куда⁈ Стой, кому говорю! – Егор Лукич завыл, когда я достал главный козырь – припрятанную бутылку трёхзвёздочного коньяка.
Когда я щедрой рукой плеснул в горячее вино добрую четверть стакана «для крепости и букета», сосед застонал и зажмурился.
– Готово, – я снял кастрюлю тряпкой, не дав вину закипеть, и разлил парящий, тёмно‑красный напиток по гранёным стаканам. – Прошу к столу. Оцените «горячее вино по‑краснодарски».
Для Радченко, горячее вино чем‑то необычным не было. Мама и баба Лиза тоже смаковали его со знанием дела, вспоминая довоенные времена и неторопливо перечисляя известные им рецепты. Оказалось, до войны в ресторанах «жжёное вино» было вполне обычным делом.
А вот Егор Лукич явно впервые попробовал этот «перевод добра». Осушил гранёный стакан всего в три глотка, словил укоризненный взгляд супруги и задумался, озадаченно разглядывая стенки уже пустой посуды.
– Як компот, – наконец выдал он. – А шо, вечерять не будемо?
Васька, изо всех сил подражая Краснову и стараясь казаться тертым жизнью мужиком, тоже быстро выхлебал свою порцию и изобразил на лице скептическое выражение. Мол, нас не удивишь.
Я изо всех сил старался скрыть улыбку и не смеяться в открытую над Васькой. Ладно Краснов. Тот привык к куда более крепким напиткам, прошёл фронт, и его этим слабоградусным варевом было не «свалить». А вот у Татаринова с непривычки уже через пять минут густо заалели щёки, а взгляд заметно расфокусировался. Коварство глинтвейна заключалось как раз в том, что из‑за тепла и сахара алкоголь бил по мозгам мгновенно.
– А хорошо, прямо душу греет, – заметила тётя Маша, аккуратно отпивая треть стакана и жмурясь от удовольствия.
– Нина, давай уже подавать на стол, – отреагировала бабушка на замечание Егора Лукича, поднимаясь со своего места.
– Ты гляди, Лукич, интеллигенция пьёт культурно, а забирает похлеще твоего первача, – подмигнул соседу захмелевший Васька.
Зоя Леопольдовна только вздохнула, а мама с бабой Лизой уже вовсю гремели тарелками, готовясь явить оголодавшему обществу праздничный ужин.
Егор Лукич с Зоей Леопольдовной пришли не с пустыми руками. Сосед с гордостью выставил на стол запотевшую миску с дрожащим, прозрачным холодцом, густо посыпанным чесноком, завёрнутую в полотенце трёхлитровую банку с бочковыми помидорами и огурцами. Всё это богатство, по замыслу Лукича, стратегически предназначалось «под водочку», которую он уже предвкушал, косясь на бутылку. Радченко принесли огромное блюдо с жареной кубанской рыбой – румяный сазан, обвалянный в муке.
Главным же украшением стола стал огромный гусь, которого баба Лиза запекла в печи. Птица исходила умопомрачительным запахом.
Тётя Маша, смущенно оправляя старенькую вязаную кофту, поставила на край стола большое эмалированное блюдо, укрытое чистой марлей. Под ней оказалась гора пышных пирогов с ливером и капустой. Они с Васькой жили бедно, на одну её скромную зарплату, и купить к празднику мясо или дефицитные консервы им было просто не на что. Но тётя Маша вложила в эти пироги всю душу: тесто у неё вышло воздушным, а ливерную начинку она щедро сдобрила жареным луком и чёрным перцем. Васька, чей взгляд от моего глинтвейна уже окончательно стал туманным, придвинул блюдо ближе к центру.
– О це дило! – одобрительно крякнул Егор Лукич, моментально оценив масштаб выпечки. – Пироги у тэбэ, Маша, як пух. Зоя, глянь, а ты всё переживала! Давай, Нина, мечи картошку, у меня от этих запахов уже в животе марш играют!
Бабушка с мамой засуетились, расставляя тарелки, и наш новогодний стол, собранный в складчину, в мгновение ока превратился в символ кубанского изобилия.
Пьяненький Васька, которого мой глинтвейн развез окончательно, первым начал исполнять застольные песни. К нему сразу подключилась баба Лиза. Она отставила в сторону блюдо с гусем, упёрла руки в бока и принялась тонко подтягивать Ваське. Ну и Егор Лукич, конечно, не выдержал и тоже начал «спывать» утробным басом, перехватив инициативу.
За столом полилась старинная, тягучая песня про казаков. Зоя Леопольдовна снисходительно улыбалась этой самодеятельности, но мешать мужу не стала. Мама Нина подкладывала Лукичу холодец, тётя Маша смущённо алела щеками, радуясь, что её пироги расходятся на ура, а я сидел, привалившись спиной к тёплому боку печки, и заворожённо смотрел на эту картину.
Хорошо как!
Увы, первое января было рабочим днём, пятницей. Как бы ни хотелось отдохнуть, всем с утра пораньше пришлось вставать и отправляться кому на учёбу, кому на работу.
* Зима 1953–1954 годов не была абсолютным температурным рекордом ХХ века в Краснодаре. Полностью замёрзло Азовское море и Черноморские порты.
Сезон 1934–1935 годов вошёл в историю экстремальному ночному пику холода. В январе 1935 года в Краснодаре был зафиксирован абсолютный исторический минимум температуры – минус 36 °C . Таких лютых морозов в городе не фиксировали ни до, ни после. Метеорологические наблюдения в Краснодаре (тогда ещё Екатеринодаре) ведутся с 1854 года .
Ещё из температурных рекордов Краснодара.
8 мая 2026 года в ходе аномальной весенней волны тепла метеорологи официально зарегистрировали+42,0 °C . Хотя бытовые и уличные термометры на солнце в летние пики (например, в июле или августе) нередко могут показывать +45 °C и даже выше+50 °C , официальные климатические рекорды фиксируются строго в тени внутри специальных метеорологических будок.
Самым жарким летним днем в Краснодаре за всю историю метеорологических наблюдений считается день в августе 1930 года, когда официальная температура в тени достигла+42,0 °C.
В январе 1971 года в городе была зафиксирована беспрецедентная «зимняя жара» в +20,8 °C , которая до сих пор остается абсолютным рекордом для января.
Лето 1972 вошло в историю как одна из самых жестоких и катастрофических погодных аномалий XX века в СССР. Рекордные зной и засуха 1972 года коснулись не только Краснодара, над всей европейской частью Советского Союза (включая Кубань, Поволжье и Центральную Россию) установился гигантский, малоподвижный антициклон.