Страница 158 из 238
Кое‑как в прострации я дождался трамвая и поехал в техникум. На мою перекошенную физиономию там никто не обратил внимания – сокурсникам и преподавателям было не до меня. Из репродуктора в коридоре на всю громкость читали правительственное сообщение. Передавали медицинский бюллетень о состоянии здоровья товарища Сталина: инсульт, потеря сознания, паралич руки и ноги. В утренних газетах, которые листали учащиеся в вестибюле, было напечатано то же самое.
«Ну как же так, тётя Нина? – мысленно застонал я. – Ну почему вы не подождали? Всего один день! Потерпели бы одни сутки, дотерпели бы до этого чертова утра…»
Меня душила злость на самого себя. Будь я вчера чуть увереннее, скажи я ей твердо: «Подождите, не делайте глупостей, скоро всё изменится», – может, она бы и не стала спешить? Поверила бы, отложила бы на сутки. Теперь уже ничего не вернуть. Скорее всего, ситуация вокруг меня стала последним кирпичиком для Нины Ильиничны. Наверняка у заведующей имелись и другие причины, чтобы опасаться Самарина. Она сломалась, так и не узнав, что страшная эпоха закончилась.
Весь день разговоры были о том, как мы все желаем выздоровления Великому вождю мирового пролетариата.
Радио у нас дома всегда что‑то бормотало, но оно стояло в большой комнате. Мне же в пятницу утром захотелось самому услышать, что там сообщат. Как‑никак исторически значимое событие. Проснулся по будильнику раньше шести и уселся напротив чёрной тарелки репродуктора. Мама и бабушка отнеслись к такому с пониманием и тоже устремились к радио.
Ровно в шесть утра раздался бой кремлёвских курантов. Сразу за ним заиграла траурная музыка. Потом повисла короткая пауза, и наконец Левитан произнёс:
– От Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР с глубокой скорбью извещают партию и всех трудящихся Советского Союза, что 5 марта в 9 часов 50 минут вечера после тяжёлой болезни скончался Председатель Совета Министров Союза ССР и Секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза Иосиф Виссарионович Сталин.
– Ой, божечки, как же мы теперь жить‑то будем? – всплеснула руками бабушка. На глазах у неё мгновенно выступили слёзы, чем вызвали моё искреннее недоумение.
Мама обернулась и предупреждающе шикнула на неё, продолжая слушать. Сама она стояла с прямой спиной, сосредоточенная и серьёзная. Губы её были плотно сжаты, а взгляд устремлён куда‑то поверх радиоприёмника. Баба Лиза всё ещё время от времени качала головой, но теперь уже молча, лишь тихонько вытирая слёзы концом платка.
Мне лично было всё равно. Но следовало соответствовать моменту и держать скорбную мину. Я‑то, в отличие от них, точно знал, что жить страна станет гораздо лучше. Что многое изменится, причем очень скоро. Что люди наконец начнут осторожно говорить то, о чём сейчас даже подумать боятся.
Кто‑то потом будет вспоминать эти годы правления Сталина с ностальгией. Будут говорить о порядке, о великой стране, о том, как хорошо жили. Забудутся аресты, страх, ночные «воронки», постоянная тревожность и тех, кто не вернулся из тюрем. Забудутся те, кто попал в колесо государственной системы и оказался раздавлен им. Кто‑то, как заметила Нина Ильинична, просто не доживёт до той самой «прекрасной поры».
Я смотрел на маму, на бабу Лизу и вдруг поймал себя на мысли, что очень хочу, чтобы они обе дожили не до светлого призрачного коммунизма, а до простого семейного счастья, которое я им мог дать.
Левитан закончил читать правительственное сообщение и медицинское заключение, в котором детально описывались причины смерти. Зазвучал траурный марш Шопена.
И я выключил радио.
Конец второй книги.