Страница 122 из 238
Тома зыркнула на меня с яростью, развернулась и, захлёбываясь рыданиями, бросилась обратно в барак. Остальные девчата, испуганно перешёптываясь, потянулись за ней. Бунт был подавлен.
Кто молодец? Я молодец!
Гриша подошёл ко мне и покачал головой:
– Ну ты, Валёк, и гад. Чистый прокурор. Я бы до такого в жизни не додумался. Девку так умыть…
– Зато здоровые и целые будут, – ответил я. – Васю вон зови с его блатными песнями. Будем во дворе сидеть, песни петь. Свои танцы устроим.
– Олегу, помощнику бригадира, нужно бы по башке настучать, – добавил Гриша.
Я покладисто кивнул.
– По башке не надо. Но поговорить с ним я точно поговорю. Пока же мне работу с Василием нужно провести. Он у нас ещё не комсомолец.
Илья Петрович вернулся в лагерь лишь на следующий день, когда мы уже пришли с поля. Приехал с бочкой воды, и претензий у меня к нему не было. Но на будущее я решил ещё раз проконтролировать этот вопрос заранее.
Никто из преподавателей так и не узнал о моём «подавлении бунта». Они вообще тут раслабились. Парни в колхоз за выпивкой не бегали, потому никаких проблем не возникало. Алкоголь молодежь не искала по той причине, что после ломки табака многие ходили как прибитые – у кого голова кружилась, кого мутило, кто просто валился с ног от усталости. Тут уж не до выпивки.
Илье Петровичу я отдал расписку и коротко объяснил, что происходило накануне вечером, скромно умолчав лишь об одном: в тот момент из взрослых в лагере фактически никого не было. Думаю, он и сам с них спросит.
Расписку Илья Петрович читал вдумчиво. Потом снял очки, протёр их подолом рубахи и посмотрел на меня каким‑то странным взглядом.
– Знаешь, а ведь эта бумага юридической силы не имеет. Но девок ты знатно приструнил, – наконец выдал он. – Заберу‑ка я её себе в портфель… На образец. В следующий раз перед отправкой в колхоз надо будет весь курс заставлять подобные обязательства писать. Чтобы дурь из голов ещё в Краснодаре выветривалась.
Я только пожал плечами. В общем‑то, именно этого эффекта и добивался.
Позже я перехватил помощника бригадира. Как предлагал Гриша, «стучать по башке» ему не стал. Просто, как бы между прочим, пересказал содержание девичьего «документа» и моё видение ситуации.
Олег аж крякнул.
– Ты меня понял? – всё же уточнил я.
– Да понял я. Городские девки – товар подотчётный, – попытался он отшутиться. – За них райком сразу три шкуры спустит.
Он помолчал, потом уже без улыбки добавил:
– Но ты вовремя подсуетился. Парни уже собрались к вам наведаться. Расскажу им, что не стоит. Обычно здесь студентки постарше живут и сами прибегают. А тут воскресенье, танцы – а городских нет!
Упёртая Королёва через неделю снова попыталась завести свою шарманку про «скучно и хочется в клуб». Поймала меня вечером у барака, вздохнула и начала издалека рассказывать, как в колхозе жизнь проходит мимо, а молодость вообще‑то дана один раз. Я выслушал её молча, а потом просто посмотрел тем самым спокойным взглядом, который она уже успела хорошо изучить. Тома фыркнула, закатила глаза и сама свернула разговор.
Да и никто из девчат на этот раз её не поддержал. После той расписки романтика колхозных танцев заметно поблекла. К тому же в воскресенье с утра заморосил мелкий, противный дождик окончательно испортив всем настроение.
Зато свободного времени у меня оказалось достаточно, чтобы заняться стенгазетой. И вот тут я, конечно, Тому не пощадил.
Нарисовал её с флакончиком духов в одной руке и распиской в другой, а рядом изобразил здоровенного местного парня с дубиной и подписью: «Не поедем на танцы – останемся без приключений». Сам фельетон получился ещё злее. Я обыграл всю историю так, чтобы формально не придраться: никаких фамилий, никаких прямых обвинений – только намёки, узнаваемые детали и общий вывод о том, что настоящий комсомолец должен сначала думать головой.
Пацаны ржали, словно кони. Особенно Гриша, когда увидел карикатуру. Даже Фёдор, обычно более сдержанный, хихикал, перечитывая фельетон.
Мне и самому стенгазета понравилась. Прямо в ударе был, когда писал. Получилось едко, но без настоящей злобы. Тома, конечно, со мной после этого пару дней разговаривать не желала. Ну и ладно.
Про нашу работу я тоже написал – но здесь, наоборот, исключительно в положительном ключе. Отметил лучших по выработке, похвалил станичников за сноровку, отдельно написал про девчат, которые не отставали от парней, и даже поблагодарил преподавателей за организацию работы. Не хотелось превращать стенгазету в одну сплошную насмешку. Нам здесь ещё месяц жить и работать, а значит, людям должно быть приятно увидеть в ней не только собственные недостатки, но и то, чем можно гордиться.
К началу сентября мы уже работали как слаженный часовой механизм. Норму по ломке и нанизыванию закрывали уже не к вечеру, а часам к трём дня. После этого впервые появлялось настоящее свободное время.
И вот тут я решил проверить одну свою идею.
Называть её КВН я, конечно, не стал. Да и никакого КВН в пятьдесят втором ещё не существовало. Поэтому я просто объявил, что между тремя группами состоится вечер весёлых соревнований. Народ, конечно, сначала не понял, что я вообще предлагаю.
– Это что ещё за соревнования? – подозрительно спросил Василий.
– Увидишь. Будут вопросы, загадки, шарады, кто быстрее сообразит, кто смешнее ответит. Пара заданий на смекалку. И одно – на артистизм.
– А если мы не артисты?
– Значит, будете зрителями, – невозмутимо ответил я.
К вечеру выяснилось, что зрителей у нас не будет.
Каждой команде придумали название, назначили по капитану. В жюри у нас сидели преподаватели. Правила пришлось объяснять на ходу. Никаких сложных подсчётов я не вводил: за правильный ответ – очко, за особо удачный или смешной – дополнительное.
Начали с обычной викторины. Потом пошли загадки, вопросы на сообразительность, скороговорки. В одном конкурсе я специально дал каждой команде по пять минут, чтобы придумать короткую сценку на заданную тему. Получилось настолько шумно и смешно, что смеялись все.
Поначалу преподаватели собирались просто посидеть, последить за порядком, но постепенно втянулись. Антонина Васильевна начала подсказывать первой группе, Семён Николаевич возмущался, когда его команду лишили очка за слишком поздний ответ, а Илья Петрович неожиданно для всех оказался азартнее половины студентов.