Страница 27 из 85
У меня болел глаз. Я уже знал, что он опухнет. Нос тоже сильно болел - стреляющая боль от кончика до самого мозга, которая не прекращалась с того момента, как кулак одноклассника врезался в него. Почему? За что он на меня набросился? Наверное, я что-то сказал. Я точно должен был что-то сказать, чтобы вызвать такую реакцию, но... что именно? Какого хера я сделал, чтобы заслужить это?
Конечно, я ответил. Я дал сдачи. Насколько смог. В итоге я, естественно, получил гораздо сильнее, а теперь, в довершение ко всему, маму вызвали с работы. Перед тем как забрать меня домой, ей пришлось идти на разговор с директором.
Они заявили, что не потерпят драк.
Я знаю, что меня ждет отстранение. Тому парню, возможно, будет еще хуже. Это не первый раз, когда он попадает в кабинет директора. Может, на этот раз его наконец вышвырнут из школы? Я очень на это надеюсь. Я не хочу его больше видеть.
Я посмотрел на секретаршу директора. Даже она смотрела на меня со злостью. Странно - все эти осуждающие взгляды... все эти закрытые разговоры за дверями - и все крутится вокруг меня. Но мне на это почти наплевать. Ничто из этого меня особо не беспокоит. Единственное, о чем я думаю - это разговор с отцом, когда он вернется с работы. Он часто приходит поздно. Иногда так поздно, что я уже сплю. Но, по закону подлости, именно сегодня он наверняка придет рано. Именно в тот единственный вечер, когда я не смогу притвориться спящим и избежать его жестких слов.
Пожалуйста, Господи, не дай ему прийти рано!
Дверь кабинета директора открылась, и вышла мама. Она выглядела расстроенной. Меня захлестнула волна вины. Это я виноват. Она подошла ко мне и сказала забирать сумку (которая лежала на полу между моих ног). Она была злая. И не просто злая - она была разочарована. Она даже не спросила, все ли со мной в порядке, и не выслушала мою версию случившегося. Я наклонился, взял сумку и спрыгнул со стула. Она поблагодарила секретаршу (за что - непонятно) и направилась к выходу. Я поплелся следом, поджав хвост.
По дороге домой мы молчали. Мама наконец спросила, как я себя чувствую, уже после того, как сообщила, что меня отстранили на неделю.
Неделя? Не так уж плохо. Могло быть хуже.
Но она выглядела обеспокоенной. Я понял, что она тоже думает о том, как отреагирует отец.
Одиннадцать лет, и уже отстранение от школы. Не то, чем можно гордиться.
Разговор с отцом, естественно, прошел плохо (когда он наконец пришел). Ему, видимо, уже позвонили, потому что, когда я спустился вниз, чтобы "держать ответ", он стоял в гостиной перед камином спиной ко мне. Выражение его глаз, когда он повернулся... Там было столько всего, и ничего хорошего. Отвращение, стыд, ярость...
К тому моменту, как он закончил меня распекать, я уже рыдал в три ручья. Жесткие слова, которые он использовал ("ты мелкий злобный мстительный ублюдок"), полностью меня уничтожили. Ему было плевать, что я не первый начал драку. Для него детали не имели значения. Он видел только конечную картину. Когда он наконец закончил орать и отпустил меня в комнату, я побежал наверх и с грохотом захлопнул дверь. Хани, моя хомячиха, бегала в колесе в клетке. Я подошел к ней, полный такой ненависти, что, сам не понимая, что делаю, начал яростно трясти клетку.
Классическая схема: мужчина орет на собаку, собака кусает кошку, кошка жрет мышь.
На следующий день я похоронил свою хомячиху, размышляя, хватит ли мне когда-нибудь смелости направить свою злость на тех, кто действительно этого заслуживает - на тех, кто заставляет меня чувствовать себя дерьмом. Мама, не зная настоящей причины смерти хомяка, утешала меня горячим шоколадом с дополнительным маршмеллоу.
СЕЙЧАС...
Утечка
Я вонзил нож в шею первого солдата и выдернул его. Он стоял ко мне спиной и так и не увидел нападавшего. Как только лезвие вышло - из раны фонтаном брызнула кровь, ударив в стену на другой стороне маленького помещения. Мужик схватился за рану и с глухим стуком рухнул на пол. Второй солдат успел обернуться и увидеть, как мои зубы летят к его лицу. Одной рукой я схватил его за голову, притянул к себе и откусил здоровый кусок от его лица. От скорости и ярости, с которой я это сделал, он только заорал, когда я выплюнул его нос на пол. Не дав ему опомниться, я всадил нож ему в живот, направив лезвие вверх. Когда я снова выдернул нож, он упал рядом со своим товарищем.
Я вытер рот от крови, засунул нож обратно за пояс, наклонился и забрал у второго солдата оружие - маленький пистолет. У меня нет никакой подготовки с огнестрельным оружием, я даже пневматический пистолет в детстве не имел. Но все равно решил, что лучше взять - на всякий случай. К тому же, пока он истекал кровью как свинья на бойне, ему он уже был не нужен. Как и его коллеге, который уже был мертв.
- Пожалуйста... ты должен выпустить меня отсюда, - сказал какой-то мужчина.
Я повернулся к клеткам. У стены стояли четыре маленькие клетки (только чтобы сидеть). В последней сидел зараженный - прикованный как животное. Он сходил с ума: рычал и дергал цепи, которыми был прикован к стене. В остальных клетках - одна женщина и два мужчины. Все нервно ждали своей очереди на заражение. Все в страхе.
Баллон - именно то, за чем я пришел - лежал на полу рядом с клеткой этого зараженного ублюдка. Я наклонился ко второму солдату и обшарил его карманы, пока не услышал характерный звон ключей. Я улыбнулся, вытащил их.
- Давай уже! Чего ты ждешь? Выпусти нас!
Я посмотрел на кричащего мужика и задумался, какое преступление он совершил, чтобы оказаться в этой клетке. А может, он, как и я, вообще ни в чем не виноват? Я не стал спрашивать. Я здесь не для того, чтобы заводить друзей. С этого момента я буду держаться только своей семьи.
- Ключи там! - крикнул он.
Он показал за мою спину. Я повернулся и увидел серебряный ключ, висящий на маленьком крючке на стене.
- Пожалуйста. Посмотри, что они делают с людьми. Ты не можешь просто оставить нас здесь.
Я подошел, снял ключ с крючка.
- Спасибо, спасибо, спасибо... - повторял он.
Я вернулся к клеткам, взял баллон и понес его к выходу.
- Что ты делаешь? - спросил мужчина.
- Тебе нужно поторопиться, - сказал я.
- Что ты делаешь?! - уже истерично спросил он.