Страница 35 из 79
— Чтобы ваши товарищи по отношению к нашему товарищу корректно себя вели, — сказал я.
— А чего? — удивился Коля. — Проблемы какие-то со шпаной?
— Нет, — сказал я. — И нужно, чтобы так и дальше было. Без проблем.
Коля грустно усмехнулся.
— Да какие проблемы, пацан? У твоего кента — везде «зеленая». И сидит в коммерческой хате. Кто его там тронет, ты чего?
— Может так получится, — сказал я, — что плохие люди захотят создать проблемы нашему человеку. Через ваших.
— Через наших? — удивился Кучерявый. — В общем, слушай сюда, парень. Больших заслуг перед людьми у твоего кента нет, это так. Но и «косяков» нет. И даже, если что-то всплывет… Он за бабки с коммерсами сидит, с нашими почти не пересевается. А если кто захочет проблем ему создать, то это проще через ментов сделать. Понял, нет?
— Понял, — кивнул я. — У меня вопросов больше нет.
— Погоди, — вдруг сказал Кучерявый. — У меня есть.
Я удивился.
— Внимательно слушаю.
Кучерявый громко вздохнул.
— Говорят, к вам в гости москвичи едут. Дела, бизнес и все такое…
— Сегодня встреча, — еще больше удивился я.
Коля помрачнел.
— Может быть ты не знаешь, ставлю тебя в известность. Ребятки, с которыми вы дела делать надумали, считаются беспредельщиками. Убили они нескольких людей авторитетных, убили за бабки. Многим не понравится, если у них будут дела в городе. И тут уже я ничего не смогу сделать.
— Пока что никаких особых дел нету, — осторожно сказал я.
Кучерявый посмотрел на меня испытующе.
— Ты, парень, осторожнее с ними. Душегубы. Кровь льют, как водицу. Им все равно, кого мочить. Сам подумай, нахрена нам такие упыри в городе?
Эк стелет, подумал я. Но вслух сказал:
— Мы в ваши дела никогда не лезли и не лезем… — после чего красноречиво замолчал.
— Все понял, — усмехнулся Кучерявый. — Ну, смотри сам. Я тебя в курс поставил, дальше сам думай.
— Был рад повидаться, — сказал я.
Выходя из «Софии», я напряженно думал. Во-первых, у Матвея кто-то стучит «синим». Не успели москвичи вылететь, а Кучерявый уже все знает. Во-вторых, Матвею явно нравится идея — задружиться с известной группировкой. А как по мне, от этой дружбы проблем будет намного больше, чем пользы. И есть еще в-третьих… Весь пресс, который организовала для нас налоговая полиция я рассматривал как фон. И на этом фоне кто-то должен прийти и сделать предложение. От которого, само собой, нельзя отказаться. Уступить какой-нибудь актив, очень дешево… И вот, эта самая ситуация. Прилетают москвичи, которые будут выторговывать акции трубного завода. Из-за этого, что ли, была вся канитель? Как-то очень мелко… Я бы легко перепродал наши пятнадцать процентов за полмиллиона долларов. За пол-лимона такое представление? Могли бы просто попросить, в конце концов. Или поторговаться. Впрочем, черт их знает… Я уже голову сломал от этих загадок! Еще и Коля Кучерявый претензии выкатывает! Если москвичам действительно нужен этот пакет акций трубного, и они стоят за наездом налоговой, то… если я его продам, наезд должен прекратиться. Зачем продолжать, если вопрос решен? А если не они, то все продолжится…
Встреча высоких договаривающихся сторон прошла в нашем ресторане. На встречу я взял Серегу, еще присутствовал Матвей. Москвичи прилетели вдвоем. Первый — крупный джентльмен, явно увлекавшийся культуризмом в свое время, но увлечение это подзабросивший, выглядел он растолстевшим. Белозубый, с намечающимися залысинами, коротко стриженный — это был коммерсант. Звали его Саша. Второй — неприметный парень лет двадцати семи. Приземистый, легкий, явный боец. Назвался Степаном. Определенно он принадлежал к числу гангстеров.
Москвичи излучали дружелюбие. Улыбались, сыпали комплиментами. Такое ощущение, что приехали перенимать опыт и повышать квалификацию. Хитрые ребята.
— Много слышали о вас, — сказал Саша, прихлебывая минералку. От спиртного оба гостя вежливо отказались.
— Надеюсь, хорошее? — иронично спросил Серега.
— Сто процентов! — улыбнулся Степан. — Вот, Матвей говорит, что вы «синих» ниже плинтуса опустили, предприятия приватизируете, в производство вкладываетесь, инвестируете…
— Спасибо на добром слове, — вежливо кивнул я. — О вас тоже много интересного говорят…
Коммерсант Саша поморщился.
— То, что о нас говорят, на девяносто процентов журналюги выдумали, а на десять — неправильно поняли! Вранье почти все, полностью! Я уже на свежие газеты смотреть не могу. Кто где накосячит, сразу нас вспоминают. Всех мы убили, всех ограбили! Все беды от нас!
— Свободная пресса, — понимающе кивнул я.
— А у них своя газета есть, — кивнул Матвей на нас с Серегой.
— На как «своя»… — поморщился я. — Помогаем выпускать. Ну и на рекламе экономия.
Москвичи с удивлением воззрились на нас.
— А говорят, провинция щи лаптем хлебает! Все четко, чтобы тебя в газетах не поливали, нужно свои газеты иметь!
Поболтав немного о пустяках, гости города перешли к важному вопросу.
— Вот какое дело, ребята, — сказал Саша, перейдя на серьезный лад, — у вас пятнадцать процентов трубного завода. А трубный завод — поставщик для одной нашей компании. Очень важный поставщик. И мы хотели бы купить. Десять процентов у нас есть, у вас пятнадцать. И, по нашим данным, вы у трудового коллектива выкупаете. Продайте.
Мы с Серегой переглянулись.
— Тысяч шестьдесят-семьдесят вам вся эта история обошлась, — продолжал Саша. — Это мы понимаем. Пусть будет так — семьдесят вы вложили и семьдесят мы вам дадим сверху. Итого сто сорок.
— Округлим до ста пятидесяти, — улыбнулся Степан. — Чего жмешься, Саня?
— Округлим, — согласился Саша. — Сто пятьдесят.
Это было сильно меньше того, что мы могли бы получить через год-другой. Даже если посчитать все по остаточной стоимости. Где-то тысяч триста мы теряем. И завод эти ребята скорее всего убьют. Будет он дышать на ладан, с огромными долгами по зарплате, налогам, с неплатежами контрагентам и всем таким… Но мы сейчас не в том положении, чтобы идти на принцип…
Мое молчание Саша посчитал несогласием.
— Чего, сумма не устраивает? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Мы же не просто бабки… мы дружбу предлагаем!
Вот это-то и плохо, подумал я. Но они действительно могут помочь… если вся тема не из рук дело.
— А на друзьях зарабатывать грешно! — продолжил Саша. — Дружба — святое!