Деспот

— Не нужно мне кольцо! — топаю ногой и обхожу кровать и ныряю под одеяло. — Господи, заладил! Кольцо! Белое, красное, желтое!

— Мы еще не обсудили камушки, — меланхолично отзывается Мирон.

Закусываю подушку и ору в нее что есть силы. Мозг лопается, выпуская громкую истерику, злобу и бессилие перед Мироном. Один выход — порешить его, ведь только смерть его остановит. Крики утихают мычанием, всхлипами и я замолкаю. Истощенная воплями и избиением ни в чем не повинной подушки.

— Успокоилась? — спрашивает Мирон, поглаживая меня по спине.

— Да, — пустым голосом отвечаю я.

— Мы можем поспать?

— Да.

— Отлично.

Свет гаснет, и Мирон обнимает меня:

— Это все из-за твоего интересного положения.

— Я не беременна, — сипло и хрипло отвечаю я.

— Я понимаю твой скептицизм, но Рамона никогда не ошибается, — горячо шепчет в шею.

— Может, это Анжела все-таки залетела?

— Да оставь ты эту уже суку в покое.

— Что, уже сердце не разбито? Любовь прошла, завяли помидоры?

— Может и не было этой любви, Софушка?

— А чего ты у меня спрашиваешь?

— Если бы ты вздумала вчера сходить к Васечке на стендап и потом за кулисами ему отдалась за его тупые и плоские шутки, — шипит Мирон в затылок, — то я бы этому Васечке член отрезал и ему же скормил. Мне бы было не до Моцарта.

— При чем здесь Моцарт? — чешу кончик носа.

— Моцарт и утка с утятами из одной песни.

Пытаясь понять, какой смысл Мирон вкладывает в Моцарта, я проваливаюсь в черный и молчаливый сон, из которого меня вырывает паника, что я опаздываю на работу, но увидев перед глазами высокий потолок с лепниной и хрустальной люстрой вспоминаю безумную ночь и натягиваю до подбородка одеяло.

— Одевайся и поехали, — Мирон стоит у окна в костюме, глядя на меня с привычным высокомерием.

Спальня залита солнцем, которое слепит и лужами расплескалось на одеяле и ковре.

— Куда?

— В загс, а потом в офис.

Сажусь. Ее успела проснуться, а уже устала. На безымянном пальце правой руки искрит камушек в изысканной, но сдержанной оправе либо из белого золота, либо из платины. Я же ничего не понимаю в брюликах и драгоценных металлах.

— Кольцо? — в изумлении оглядываюсь на Мирона.

— Ты же под утро знатную истерику из-за него закатила, — прячет руки в карманы.

— Я.. — накрываю лоб ладонью и вздыхаю, — это.. у меня слов нет..

А потом перевожу безнадежный взгляд на строгое и стильное платье нежно-бежевого цвета. Висит на плечиках, что закреплены за крючок на дверцу шкафа, а под ними телесные туфли на высокой шпильке. Затем глаза цепляются за кружевное белье на прикроватной тумбе.

— Пятнадцать минут, — Мирон приглаживает волосы у зеркала и выходит из спальни.

Загс еще ничего не значит. За месяц, пока будут хранить и рассматривать заявления, может произойти многое. Учитывая, что мы за несколько дней пришли к моим признаниям в любви и обручальному кольцу, то за тридцать Мирон переиграет ситуацию несколько раз.

Пока торопливо привожу себя в порядок, натягиваю кружева и любуюсь туфлями, раздумываю над тем, почему я так отчаянно выступаю против решения Мирона взять меня замуж. Его мать права, любая бы вцепилась в шанс создать с ним семью даже без любви, а я с чувствами хочу сбежать.

Я не достойна. И не в плане социального статуса. Я не имею права вступить в брак с тем, кого люблю, потому что я продажная шлюха. Разве получится крепкая семья с той, которая позарилась на высокую зарплату и на второй день раздвинула ноги на дубовом столе? А заслуживает ли такая девица уважения и любви? И разрешено ли ей самой любить, испытывать светлые чувства и мечтать? Твердое нет.

Вот в чем причина моих истерик. Я не верю в будущее между мной и Мироном, и даже его признания, если бы они прозвучали, не убедили меня.

— Так, — раздается строгий голос за спиной и ловкие пальцы застегивают молнию платья, — чего зависли?

Разворачиваюсь к Мирону лицом и сумбурно вываливаю на него все то, до чего я только что додумалась. Он приподнимает бровь, когда я замолкаю и перевожу дыхание.

— Я и половины не понял.

И смотрит на меня, как на маленькую девочку, которая поделилась неразумным и неразборчивым лепетом о божьих коровках на одуванчике.

— Да я же все объяснила!

Задумчиво жует губы и вздыхает.

— Сейчас у меня складывается ощущение, что ты собралась в монастырь уйти.

— О! — округляю я глаза.

— Топай, Софушка, — мягко подталкивает к двери. — Из монастыря тебя выгонят, ты же всех монахинь там изведешь своими умозаключениями.

Я пытаюсь образумить Мирона еще раз на крыльце, а он меня не слушает. На террасе с чашкой чая и книгой в руках отдыхает Инга, и она тоже ухом не ведет на мои просьбы вмешаться.

— Тяжело вам будет, — перелистывает страницу.

— Я с ней справлюсь, — Мирон толкает меня к машине.

— А она с тобой? — меланхолично спрашивает Инга.

— А выбора у нее нет.

— Ммм, — тянет она. — Софья.

Я испуганно оглядываюсь, и Инга поднимает на меня глаза:

— Мы с тобой подружимся. Так Рамона сказала.

— А про Анжелу она также говорила? — из меня истеричной птицей вылетает ревность.

— А на Анжелу я не раскидывала карты, — Инга возвращается к чтению, — и так было ясно, что там все плохо.

— Кому-то придется оправдать заверения Рамоны, — Мирон с легким смехом распахивает передо мной дверцу.

— Вы в курсе, что мы едем в загс? — я вновь оборачиваюсь на Ингу.

— Да.

— И?

— Так, — Инга смотрит на аккуратные золотые часики на запястье и встает, — у меня через час сеанс с психотерапевтом, — переводит взгляд на меня и улыбается, отчего морщинки на ее лице становятся четче, — вот с ним и обсужу, что я чувствую. С тобой не буду, Софья. Откровения испортят нашу дружбу.

И плывет к входным дверям, горделиво поправляя волосы. Кем бы ни был ее психотерапевт, но его сегодня ждет несколько часов безумной феерии эмоций. Чую, что за спокойствием Инги скрывается бурлящий поток возмущений.

Глава 32. Присвоить фамилию жене: Королькова.

У Мирона на руках его и мой паспорта. Судя по уставшему и серому лицу Виталия, который зевает всю дорогу, он и возил босса по всей Москве: белье, платье, туфли, кольцо и документы не явились из воздуха. Удивлена упрямством Мирона и восхищена самоотверженностью Виталия. С таким водителем и в Ад не страшно спуститься.

Сидим в просторном кабинете с белыми жалюзи на окнах. Женщина с выжженными неудачным осветлением волосами клацает по клавиатуре и торопливо вбивает наши данные в компьютер, и нет-нет, но поглядывает на молчаливого Мирона. По дороге в загс я раздумывала выпрыгнуть из машины и сбежать в лес, но не осмелилась. _К_н_и_г_о_е_д_._н_е_т_

— Распишитесь, — женщина с улыбкой протягивает распечатанное заявление.

Мирон решительно ставит размашистую подпись и придвигает лист и ручку ко мне.

Присвоить фамилию жене: Королькова.

Выпадаю из реальности. Руки трясутся и пробирает озноб вместе с жаром.

— Подписывай, — Мирон сидит, закинув ногу на ногу, и лениво покачивает носком туфли.

— Или вы хотели оставить девичью фамилию? — учтиво спрашивает женщина.

— Нет, — коротко и строго чеканит Мирон.

— Да, у вас красивая фамилия, — подпирает подбородок кулачком и очарованно смотрит ему в лицо, — грех от такой отказываться. Я бы взяла без вопросов.