Страница 30 из 44
Что-то меня утомила сегодня свадьба Паши с его шалавой. Поэтому сил на мужа у меня - минимум.
— Снотворное в аптечке, — я вновь невозмутимо гляжу на свое отражение. Строгая старуха смотрит на меня, — на бутыльке красная наклейка.
— Не хочу я снотворное, — мрачно говорит он.
Я тяжело вздыхаю и цыкаю:
— Мне, что, тебе колыбельную спеть тогда?
Я люблю Сашу. В свое время я приняла его таким, какой он есть. Гулящим кобелем, у которого был своеобразный взгляд на жизнь: девки на стороне ничего не значат.
Я согласилась с ним.
Но.. до этого принятия я любила Сашу иначе. Это была яркая, идеализированная и мощная любовь, от которой душа пела.. Клише, но мир до осознания Сашиного паскудства был другим. Я видела в нем только хорошее и доброе, а потом.. я поняла, что реальность — дерьмо и люди в ней тоже — дерьмо.
И я ничем не лучше.
— А, может, я бы не отказался от колыбельной.. — хмыкает Саша.
— Это был сарказм, Александр, — закручиваю крышку на банке крема. — Не буду я петь тебе колыбельную.
А моя дочь взбунтовалась против мужского скотства. Отказалась его принимать.
Моя дочь..
Закусываю тонкие губы и медленно выдыхаю. При нашей первой встрече, я хотела ее задушить или даже кинуть в стену, но она проснулась, зевнула и улыбнулась мне беззубым ртом.
Саша тогда, молодой, красивый, сильный и властный, заявил, что это теперь моя дочь. Я помню его высокомерие в тот день, а сейчас..
На пороге моей спальни стоит старик. Нет, он, конечно, крепенький старик и можно ему дать не семьдесят, а шестьдесят, но все равно он постарел.
Может быть, я поэтому с ним осталась? Поэтому молчала на все его измены, потому что знала, что он обязательно постареет и что это будет самым страшным наказанием для него?
Я хотела увидеть его старым? И растерянным?
— Викусь..
Я распускаю мои седые волосы и тянусь к расческе. Вновь смотрю на Сашу через отражение.
Та шмара продала Миру за дом, машину и счет в банке. После она вышла замуж, родила новых детей и сейчас играет перед всеми приличную бабушку, которая очень любит внуков.
Провожу щеткой по волосам и Саша делает шаг. Я застываю и прищуриваюсь на него:
— Чего тебе?
Он ищет моего внимания. Моего тепла. Моей близости, но я.. в своей извращенной любви отказываю ему. И наслаждаюсь.
— Ты опять на меня рычишь? — улыбается он.
В халате из клетчатой шерсти поверх полосатой пижамы за несколько тысяч долларов он лишился своей хищной агрессии, которая приходит к нему, когда он надевает деловой костюм.
Позади меня стоит уютный домашний старичок. Смотрю на него сейчас с уставшим снисхождением.
А в семнадцать лет я даже моргнуть не могла рядом с ним. И забывала, как дышать. Сейчас дыхание ровное. Сердце бьется без обрывов и разгона.
— Может, я сегодня посплю с тобой?
— Ты обалдел, Саша? — смеюсь и провожу щеткой по волосам, не спуская взгляда с Саши. — Шутить изволил?
— Ты же моя жена..
— И что? Я непростительно долго твоя жена, — пожимаю плечами. — Может.. — я встаю и откладываю расческу. Медленно разворачиваюсь к моему уютному домашнему старичку, — девочку тебе вызвать, чтобы согрела и спела колыбельную?
Глаза Саши вспыхивают яростью, и пока он не опомнился, я тихо и спокойно продолжаю:
— Кстати, скоро придется рассматривать варианты сиделок, — плыву в гардеробную, где скидываю халат.
— Вика! Ты свой острый язычок прикуси!
Возвращаюсь в спальню.
За гневом вижу его мужское отчаяние.
Он — старый. Он это понимает и ему страшно перед тем, что он в том возрасте, когда разговоры о сиделках и похоронах — логичны.
— Я тебя, что, обидела? — спрашиваю и взгляда не отвожу от гневного лица, в котором больше не вижу того наглого семнадцатилетнего красавца с большими планами на жизнь.
Сейчас у него один план — позорно не сдохнуть, ведь можно умереть очень некрасиво.
— В кои-то веки я хочу побыть с тобой..
Я касаюсь его щеки ладонью. Кожа тонкая сухая, а под не напрягаются мышцы. Заглядываю в его глаза. Белки глаз немного пожелтели, а лопнувших кровеносных сосудов стало больше.
— Прости, я неудачно пошутила про сиделку.
А после разворачиваюсь и шагаю к двери спальни. Саша спрашивает:
— Ты куда?
— Схожу за снотворным для тебя, — оглядываюсь.
Да, определенно, поэтому я и осталась с Сашей, чтобы увидеть его однажды таким: злым и беспомощным.
— Мне не нужно снотворное! — гаркает он. — Мне нужна ты! Ты!
43
Бутылек со снотворным с красной наклейкой летит через кухню. Стекло звонко бьется о кафель у холодильника, рассыпая мелкие белые таблетки и осколки.
Запах лекарственной пыли тут же смешивается с вечерней прохладой, что врывается в открытое окно.
— Ты что, меня не слышала?! Я не хочу снотворное! — гаркает Саша хрипло и надтреснуто.
Он стоит посреди кухни. Лицо багровое, жилки на шее набухли. Его кулаки сжаты, и они мелко-мелко дрожат.
Лишь бы его сейчас инфаркт не схватил.
Я медленно поворачиваюсь к нему, опираясь ладонью о холодную столешницу. В груди – ни волнения, лишь легкое, почти приятное покалывание от его ярости.
— Саша, успокойся, — говорю я ровно, нарочито спокойно. — Зачем кричать? Что случилось? Я же просто предложила те таблетки то, которые ты сам обычно принимаешь, когда не спится.
Вот он, этот момент. Он стоит передо мной, этот некогда грозный хищник, теперь – старый, разъяренный и абсолютно бессильный зверь в клетке собственного тела и возраста.
Он больше не имеет надо мной власти. Никакой. Ни денежной, ни физической, ни эмоциональной. Он – пленник времени, а я – его смотрительница. И это.. восхитительно. И я ни за что от Саши не откажусь Не сейчас. Он — мой.
Теперь власть над ним — в моих руках.
Тяжело вздыхаю. Шуршание шелковой ночнушки по телу напоминает, как я устала.
— Саша, — цыкаю я беззлобно, но твердо. — Я хочу спать, мой милый. День был насыщенный, активный, а я, знаешь ли, уже не та юная дурочка, чтобы ночи напролет не спать из-за самодурства мужа.
Разворачиваюсь к двери. Мои тапочки мягко шуршат по полу. За спиной – взрыв движения. Он кидается ко мне, его пальцы, сухие и цепкие, впиваются мне в запястье выше выпирающей косточки.
Больно. Он с силой разворачивает меня к себе. Его дыхание горячее и прерывистое.
— Вика, я требую уважения! — выдыхает он мне в лицо. Его глаза, желтоватые белки в паутине лопнувших сосудиков, пылают. — Ты слышишь?! Не смей надо мной насмехаться.
Я не пытаюсь вырваться. Просто смотрю в эти знакомые, но чужие глаза. В них – паника, гнев, растерянность. Как у загнанного зверя.
— Я не понимаю твоей агрессии, Саша, — говорю тихо, почти с любопытством. — Что я такого сделала? Предложила снотворное?
Он тянет меня ближе. Его лицо приближается. Я чувствую тепло его щеки. Он шипит мне на ухо:
— Ты все понимаешь, Викусь..
Я слегка отстраняю голову.
— Ты ошибаешься, — качаю головой. — Никаких намерений у меня нет. Просто устала. Хочу спать. Саш, уже почти рассвет.
— Мы идем наверх! — заявляет он, не отпуская мою руку. Его пальцы дрожат еще сильнее. — Сейчас же! И ложимся спать! Вместе! В одной постели! Ты моя жена!
Печальная улыбка сама собой трогает мои губы. Тонкие, почти бескровные.
— Сашенька, — говорю я с легкой, наигранной нежностью. — За столько лет я привыкла спать одна. Моя кровать, мое одеяло, моя подушка. Твои требования.. они странны. Годы шли, мы спали в разных спальнях, и тебя это совершенно не беспокоило. Что изменилось? Почему сейчас?