Страница 22 из 44
А я..
Я останусь в прошлом. Да, ярким пятном, но в прошлом. Останется в прошлом наша с Павлом молодость, влюбленность, долгие ночи с разговорами и смехом, его поцелуи, его шепот..
Целых двадцать пять лет останутся в прошлом. Двадцать пять лет. Целая жизнь.
— Держи. Мне он больше не нужен.
— Мам, куда?! — Поля хватает меня за руку. — Ты куда собралась? Да еще босиком?
— Домой, — мягко вытягиваю руку из ее расстерянного захвата. Голос тихий, но твёрдый.
Усталость накрывает волной. Я сыграла свою роль в этом спектакле. Конец. Занавес. Делаю первый шаг по холодным камням. Потом второй. Крошечные камушки впиваются в подошву, но это лучше, чем та фальшивая высота.
— Бывшая жена сдается? — кто криком спрашивает из гостей со стороны Божены.
— Может, это тактическое отступление?
— Мира! — слышу строгий голос мамы.
Приближается. Теперь она хватает меня за руку и разворачивает меня к себе.
— Ты куда?
— Домой, — медленно выдыхаю.
Она хмурится, поджимает губы, заметив мои слезы в глазах, и она в привычной манере меня отчитывает:
— Босиком? По харчкам? По голубиному дерьму? По бычкам? — затем она вскидывает руку в сторону отца, который без слов ее понимает и несет ее сумочку из белой кожи. — Ты о чем думаешь, Мира? Подхватить заразу хочешь? Ноги порезать? — выхватывает из рук папы сумку и торопливо лезет в нее, — забери у нее туфли.
Папа молча забирает у меня мои алые шпильки, а мама вручает пару плоских тканевых балеток.
— Ради бога, Мира, босиком не ходи.
Я стою с балетками в руках, смотрю на отца и на мать, и.. я ни черта не понимаю в этой жизни.
Просто слезы катятся по щекам.
— Вот что ты разревелась?
— Я ничего не понимаю.. — признаюсь я.
— Да будто кто-то что-то в этой жизни понимает, — подает мне руку, чтобы я оперлась о нее, — не нервируй мать, обуйся.
Я вглядываюсь в отцовские глаза, в которых прежде видела только самодовольство. Теперь вижу многолетнюю усталость.
Я натягиваю на ноги балетки. Немного жмут. Мама забирает туфли у отца и деловито шагает прочь в сторону свадебного кортежа.
— Не расслабляться, — говорит она гостям со стороны Божены и гордо вскидывает подбородок, — на свадьбе остаюсь я, мои дорогие.
— Что-то мне подсказывает, — папа вздыхает, — Паша отменит свадьбу.. — зевает по-стариковски и шагает за моей мамой, — Викусь, туфли-то куда потащила?
— Это подарок для Божены! — громко отвечает мама. — Она же любит пользованное!
— Это ты сейчас про нашего сына? — охает в стороне моя бывшая свекровь. — ну ты же прямо напрашиваешься!
32
Глаза сканируют зал. Гости рассаживаются за столы. Тамада проверяет аппаратуру. Скрип стульев, гул голосов, звон посуды — все сливается в назойливый шум.
Где она?
— ..и проверка микрофона! Раз, два! Любовь, верность, и шампанское рекой! — Тамада бьет по микрофону, свист заставляет Божену вздрогнуть.
Я ждал. Ждал ее алого платья. Ждал ее насмешливого взгляда через стол, ждал, как она встанет первой на дурацкий конкурс "угадай песню молодых", ждал ее хриплого смеха. Ждал продолжения войны.
Вместо этого — Поля и Антон. Спокойные, будто ничего не случилось, идут к столу справа. Антон что-то шепчет сестре, та кивает.
— Павел, — Божена тянет меня за рукав, голос дрожит. — Опять эта бабка.. Мать Миры..
Моя бывшая теща Виктория. Плывет меж столов, как ледокол сквозь тихую воду.
Снежная ведьма.
Божена замирает, вцепляется пальцами в скатерть. Ее взгляд на меня — чистая мольба: Защити. Сделай так, чтобы она ушла.
Неудивительно, что все другие женщины ее мужа проигрывали этой жуткой мадам.
Неожиданно понимаю, что с Боженой, я проживу десятилетия. Она сглотнет мои ночи "на переговорах", моих эскортниц в заграничных отелях, мое равнодушие.
Улыбнется гостям, родит наследника, будет тихо ненавидеть и считать деньги. Как моя мать. Как мать Миры. Как все жены, которые явились на мою свадьбу.
Я бы и с Мирой прожил еще долгие годы, если бы она приняла правила игры.
Я, кстати, и ждал того, что Мира так и поступит, но не поступила..
— Павлуша, милый, — Виктория останавливается у нашего стола. Улыбка на ее лице — ледяная маска. — Мира немного утомилась. Ее не будет. Отдыхает.
Разочарование бьет, как кулаком под дых. Сменяется яростью. Горячей, неконтролируемой.
— Вы должны были убедить ее быть здесь, — вырывается хрипло. Голос чуждый, полный желчи. — Она обязана была..
Глупость висит в воздухе, густая и нелепая. Обязана быть на свадьбе бывшего мужа?
Виктория лишь вскидывает одну идеально выщипанную бровь. В ее взгляде вижу усталость. Бесконечную усталость.
Она тоже не хочет быть здесь, но она будет следовать до самого конца тем правилам, которые она однажды приняла. Устала? Не имеет значения.
— Павел, пожалуйста, — шипит Божена, пытаясь улыбнуться Виктории. — Это неудобно.. гости смотрят.. — обращается к Виктории, — некрасиво отвлекать жениха от невесты.
Я щелкаю пальцами у самого ее лица. Резко, громко, как чтобы заткнуть надоевшую собаку.
— Тише.
Само действие, его унизительная четкость, ошеломляет даже меня. Божена замирает, губы дрожат. Виктория наблюдает, не моргнув.
— Ты должен мне кое-что пообещать, Павел, — говорит она вдруг.
Голос низкий, напряженный до дрожи. Я впервые слышу у Виктории такую тональность женской слабости. Вряд ли Божена ее услышала, но я — да.
— Что?
— Пообещай, — хмурится. — Как Бывший зять, который меня в прошлом однажды в шутку назвал маман.
— И вы меня чуть за это не четвертовали..
— Не ерничай, Паша, — поджимает губы.
Моя мама в стороне внимательно наблюдает, скрестив руки на груди. Но не вмешивается, будто тоже почуяла в Виктории что-то очень.. важное.
Киваю.
— Обещаю. Без понятия, что, но обещаю.
— А если она просит, чтобы ты убил меня? — задает глупый и наивный вопрос Божена.
— Милочка, — Виктория медленно разворачивается к Божене, — я верю, что зубки ты себе еще отрастишь, но пока у тебя их нет, не лезь. Я таких как ты сожрала с десяток. И не подавилась.
Затем она ставит на стол перед Боженой алые лакированные туфли на высоких каблуках.
Мира. Передала лишь туфли?
Виктория вновь смотрит на меня, хмурится и лезет в сумочку.
Она протягивает сложенный вдвое листок бумаги.
— Это моя последняя просьба к тебе. Как к зятю, — Голос ровный. — Словами.. словами я не смогу.
Ее пальцы холодные, когда я беру записку. Она не смотрит на Божену, на шпильки, на меня. Разворачивается и уходит к столу Поли и Антона, прямая, как королева
Шум зала возвращается оглушительной волной. Тамада орет в микрофон что-то про любовь. Божена осторожно касается алых шпилек в желании их столкнуть со стола, и я их оставляю на свою сторону стола.
— Паша..
— Я верну эти туфли.
— Так и задумано!
— Помолчи, ради бога.
Я разворачиваю бумагу. Рука чуть дрожит. Предвкушение удара.
На листе — всего несколько строк, написанных знакомым, твердым почерком Виктории. Читаю.
“Это адрес биологической матери Миры. Отвези Миру к ней. Она, кстати, в молодости была похожа на Божену. Забавно, что мужиков тянет всегда на одних и тех же шалав”
Складываю записку и поднимаю взгляд на Викторию, которая опять сцепилась с моей мамой в тихую ссору.