Страница 18 из 44
Все будут судачить о бывшей жене. О том, как она поцеловала моего мужа сразу после того, как мы расписались. Как она унизила меня на глазах у моих родителей, его семьи, его партнеров.. всех важных гостей.
— Нет.. — вырывается у меня сдавленно. Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони.
Она же должна была быть тихой лохушкой! Как она посмела?! Как она посмела вот так?!
Мысль, что Павел сейчас должен быть здесь, бьется в висках. Он должен ломиться в дверь, умолять открыть, клясться, что это ничего не значит, что он разберется, выгонит ее. Но за дверью кабинки – тишина.
Где он?
Остался с Мирой?
Я задыхаюсь. Слезы, наконец, подступают, горячие и горькие, скатываются по щекам, оставляя соленый привкус на губах. Я вытираю их тыльной стороной руки, смазывая тушь.
Тук-тук-тук.
Легкий, почти нежный стук в дверь кабинки.
— Павел! — вырывается у меня с надеждой и злостью. — Уйди! Оставь меня! Я не хочу тебя видеть! Никогда!
Но внутри все замирает в ожидании. Его голос. Его оправдания. Его руки, которые должны обнять и успокоить.
— Божена? Это я, Алиса, — доносится из-за двери сладкий, пропитанный фальшивым сочувствием голос. — Открой, милая. Не забивайся тут одна, бедная ты моя.. Я рядом..
Злорадство. Я чувствую его сквозь дерево двери моей туалетной кабинки. Оно витает в воздухе, смешиваясь с запахом дезинфектора и моих духов. Она рада. Рада до чертиков. Ведь она сама мечтала оказаться на моем месте. Мечтала о Павле.
Я знаю.
— Уйди, Алиса, — шиплю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне не нужна твоя помощь.
— Ой, как же не нужна? — Алиса припадает к двери, ее голос становится еще слаще, еще ядовитее. — Такой чудовищный скандал.. При всех.. Да еще и поцелуй! Прямо после регистрации! Это же.. это же полное унижение, сестренка. Настоящее. При всех родственниках, гостях.. Ты же не лохушка какая-то, чтобы вот так.. терпеть?
Ее слова — точные, злые. Она знает, куда ткнуть. Знает мою гордость.
— Теперь только один выход, — продолжает она, и в ее голосе слышится торжество, которое она тщетно пытается скрыть. — Сохранить достоинство. Сейчас же отменить этот банкет. Сказать всем, что свадьба не состоялась. Иначе.. — она делает многозначительную паузу, — иначе все будут над тобой смеяться. Все. Когда ты убежала, уже многие хихикали. Ты же не хочешь быть посмешищем, Боженька? Ты же сильная.
«Сильная». Она произносит это слово с таким ядом. Она хочет, чтобы я сломалась. Чтобы отказалась от Павла. Чтобы уступила ей дорогу. Ярость, горячая и слепая, поднимается во мне, смывая слезы, сжигая стыд. Она думает, я сдамся? Думает, я отдам ей то, что завоевала?
Я резко проворачиваю защелку. Дверь кабинки с грохотом распахивается. Алиса отскакивает, едва не теряя равновесие. На ее лице – маска наигранного испуга и сочувствия, но в глазах – холодное любопытство и.. да, злорадство.
— Ни за что! — рявкаю я, выходя к ней. Каблуки гулко цокают по кафельному полу, эхо разносится по пустой уборной. — Никогда! Ты слышишь, Алиса?! Я не отменю свадьбу! Я не откажусь от Павла! Это МОЙ муж! МОЙ! И ты.. — я тычу пальцем ей в лицо, — ты никогда не получишь того, что получила я! Никогда! Я НЕ ОТМЕНЮ СВАДЬБУ! ЭТО МОЯ СВАДЬБА! МОЙ МУЖ!
Алиса поджимает губы, ее глаза сужаются. Фальшивое сочувствие исчезает, сменяясь злобой и завистью. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент тяжелая дверь в уборную скрипнула.
В проеме, залитый светом из коридора, стоит Павел. Он опирается о косяк, руки в карманах брюк. На его лице – ни тени беспокойства, ни извинений. Только привычная усталость и.. едва уловимая усмешка в уголках губ.
— А я рад, что ты не стала заводить истерику, Божена, — говорит он спокойно, его голос гулко звучит в кафельном пространстве. — Разумно. — Его взгляд скользит по моему заплаканному лицу, смазанной туши, сползшей фате.
Он видит все. И ему.. наплевать:
— Алиса, — обращается он к сестре, не меняя тона, — приведи сестру немного в порядок. У тебя есть.. — он смотрит на часы, — пять минут. Потом выходите.
Алиса кивает, стараясь снова натянуть маску услужливой сестры.
— Конечно, Павел Витальевич. Сейчас.. Я за этим сюда и пришла. Чтобы привести мою сестру в порядок..
Павел уже поворачивается, чтобы уйти. Паника снова сжимает горло. Он уходит? Просто уходит? Как будто ничего не произошло? Как будто его только что не целовала на глазах у всей свадьбы его бывшая жена?
— Павел! — зову я, и голос мой звучит тоньше, слабее, чем хотелось бы. Он останавливается, оборачивается, поднимая бровь. Вопрос без слов:
«Что еще?»
Я делаю шаг вперед, спотыкаясь о подол платья. Надо собраться. Надо показать силу.
— Она.. — начинаю я, с трудом подбирая слова. — Мира.. Ее не должно быть на банкете.
Смотрю на него, умоляю глазами. Убери ее. Докажи, что я важнее. Докажи всем, особенно ей, что ее выходка ничего не значит. Останови этот фарс.
— Она.. она явно не в себе. Она может.. может устроить еще что-то. Испортить все окончательно.
27
Павел смотрит на меня долго. Его темные глаза непроницаемы. Потом он слегка пожимает плечами, уголок рта дергается в той самой, невыносимой полуулыбке, в которую я влюбилась.
— Она гостья. Приглашена. Как и все. — Его голос ровный, без эмоций. — и ты же сама настаивала на том, чтобы Мира была на нашей свадьбе.
— Она тебя поцеловала.. на глазах у всех.. Ты мой муж..
— Тебе ничего не мешало целовать меня, когда Мира была моей женой, — пожимает плечами.
Удар ниже пояса. Я чувствую, как кровь отливает от лица. За спиной слышу едва сдерживаемый вдох Алисы. Она ловит каждое слово, каждый мой срыв. Ждет. Ждет, когда я взорвусь, откажусь, освобожу место.
— Это другое! — мой голос срывается на крик, эхо гулко отдается по кафельным стенам уборной. — Это было.. между нами! Тайно! А это.. это публичное унижение! Она сделала это специально! Чтобы опозорить меня! Нашу свадьбу!
Павел хмурится. Легкая тень нетерпения скользит по его лицу. Алиса за спиной замерла, превратившись в настороженную тень.
— Ну, может, моя бывшая жена расчувствовалась, — усмехается, а затем прищуривается, а, может, просто хотела тебя позлить. И ей, я вижу, это удалось. — Он медленно проводит пальцем по воздуху, указывая на мое дрожащее от ярости и слез тело, на сползшую фату. — Тебя так легко вывести из себя, Божена? Я думал, ты крепче. Увереннее.
— Для тебя этот поцелуй что-то значит? — мой голос предательски вздрагивает.
Я боюсь его ответа.
Он был женат на Мире двадцать пять лет, и женился он по любви. В наши первые теплые вечера в одной кровати он часто задавался вопросом, почему жены в итоге превращаются в каких-то унылых грымз, с которыми тяжело даже в молчании рядом сидеть.
Я же этим его и подцепила, что умела слушать его мужскую растерянность и принимать разочарование в браке с женщиной, которую когда-то любил.
Была его отдушиной. Его побегом от реальности.
— Божена, — он подходит ко мне и пробегает пальцами по моему лицу, — а я разве отменяю свадьбу, что ты задаешь такие вопросы?
Его логика безупречна и смертоносна. Он здесь. Он не убежал за ней. Он не отменил банкет. Значит, все в порядке? Значит, публичный поцелуй его бывшей жены – просто досадное недоразумение?
— Может, это все.. — всхлипываю, — ради Миры?
Я не знаю, как сейчас я должна себя вести, чтобы переиграть Миру. Как вернуть контроль.