Делец

Глава 22

Глава 22

Глава 22

Утро началось с ощущения, что меня заживо варят в котле.

Я разлепил тяжелые веки. Дощатые стропила чердака плыли. Надежда на то, что баня выпарила из меня заразу, сдохла. Организм, выставил счет.

Голова раскалывалась. Меня била дрожь, а кости ломило.

Стиснув зубы, я заставил себя сесть. Мир тут же покачнулся. Я вцепился в топчан, пережидая приступ головокружения.

— Ты как? — Васян с тревогой заглянул мне в лицо. — Сень, ты ж белый весь.

— Нормально, — прохрипел я чужим, треснувшим голосом, с трудом фокусируя на нем мутный взгляд. — Жить буду.

— Уух, — я поднялся. Ноги предательски дрогнули, едва не подогнувшись, но я устоял. Шатаясь, как пьяный, добрел до ведра и зачерпнув воды обеими руками и плеснул в горящее лицо. Вдох-выдох. Холод на мгновение прояснил рассудок. Главное — продержаться сегодня и завтра. А там можно и слечь, молодой организм должен справиться с заразой. Главное тепло и питье, хотя от антибиотиков я бы не отказался.

Парни переглядывались и с тревогой поглядывали на меня. Даже Яська язык в задницу запихал со своими шутками.

Спустившись на кухню, я едва не споткнулся на пороге. Парни расселись так же за стол.

Пацаны хмуро жевали кашу, но при этом каждый с нескрываемой гордостью поправлял на рукаве повязку дежурного. Им явно нравилась эта игра во власть и порядок.

Даша, бросив на меня взгляд полный тревоги, молча сунула мне в руки огромную кружку дымящегося морса с медом. Я обхватил кружку и начал вливать в себя этот кисло-сладкий кипяток. На кашу поглядывал с отвращением, есть не хотелось.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась. На пороге возник запыхавшийся Ипатьич, сжимая в руках метлу.

— Арсений! Сенька! — завопил он дурным голосом. — Там это… фараоны пожаловали! Околоточный во дворе топчется, директора кличет! Злой как собака, только что не лает!

Я медленно со стуком поставил кружку на стол.

Выйдя на крыльцо, я вцепился в деревянный столбик перил, чтобы не упасть. Ипатьич семенил следом, нервно озираясь.

Посреди расчищенного двора возвышался околоточный надзиратель, тот самый, что был в комиссии Зарубина.

— Ну и где ваше начальство, старый ты пень? — рявкнул он на Ипатьича, пуская изо рта облака пара. — Чего копаетесь⁈ Ты кого привел? А этот…

— Занят директор. Я за него, старший, — ровно произнес я, отлепляясь от перил и делая шаг вперед. Голос прозвучал хрипло, но твердо. — С чем пожаловали?

Околоточный смерил меня презрительным взглядом.

— Господин пристав велели кланяться. Завтра поутру ждите гостей. Сам генерал Зарубин изволит прибыть с проверочной комиссией. В этот раз никакая болезнь вас не спасет. Бывайте!

Он развернулся и зашагал к калитке.

Я прикрыл глаза, пережидая новую волну тошноты. Пристав отработал свою взятку. Быстро он решил, проведать нас. А может и поп тот к нему сбегал, что у Орнатского меня видел. Вот и результат, на лице.

— Ипатьич, — выдохнул я, не открывая глаз. — Двор чтоб блестел. Я к директору.

Зайдя в его кабинет, он пил чай, сидя за столом.

— Доброе утро, Владимир Феофилактович, — прохрипел я. — Крепитесь завтра еще гости пожалуют.

— И кого же нам ждать? — нервно хмыкнул. — Неужто самого генерал-губернатора. Я уже ничем не удивлюсь, — он хихикнул.

Мда уж…

— Генерал… уж точно, будет, — буркнул я. Зарубин завтра припрется с комиссией. Срок вышел вот и… — развел я руками.

— Комиссия… — пробормотал он, схватившись за воротник. — Арсений у нас тут… младенец неучтенный в лазарете! Кормилица посторонняя! Помимо всего. Если увидят грудное дитя это же новый скандал! У нас и так все на волоске. Закроют, точно закроют, — выдохнул он.

— Владимир Феофилактович, — я устало привалился головой к холодной стене. Жар накатывал волнами. — Мы в России живем, как ни как. Бумаги надо, чтобы соответствовали.

Я подался вперед.

— Если в бумагах всё сойдется, то он хоть зубы все искрошит без толку будет, с поддержкой Анны Францевны, церкви и прессы, а значит и общества. Доставайте книги. Живо. И пишите задним числом.

Директор что-то пробурчал себе под нос и похоже даже матерное, растет. Он вытащил гроссбух.

— Пункт первый, — начал я, массируя пульсирующие виски. — Принять на казенное обеспечение подкидыша, младенца женского пола, нареченную Марией. Обоснование: была подкинута в приют. Пусть генерал попробует оспорить.

Владимир Феофилактович судорожно сглотнул, но записал.

— Пункт второй. Принять в штат Нюрку, узнайте, как там ее да оформить. С окладом в двадцать рублей. Всё, она больше не посторонняя.

Я перевел дух.

— И по мне, кажется в прошлый раз меня вашим помощником назначили, вот и сейчас надо, чтобы все по чести было.

— Арсений… — директор замялся, покусывая губу. — В тех бумагах, что мы готовили ранее, ведь самоуправство было. Да и пойми… ты же еще не выпустился! Ты воспитанник! Нельзя так. Должность то официальная!

— Значит, — процедил я, борясь с желанием закрыть глаза и просто пойти спать. — Пишите так: Старший воспитанник-надзиратель'

Владимир Феофилактович удивленно моргнул.

— Это в рамках наших нововведений и самоуправления. Это придаст мне вес в глазах гостей и комиссии. Это объяснит, почему я говорил Орнатским и другими. Я должен иметь право говорить и быть рядом, а не стоять в шеренге с воспитанниками. Пишите!

Директор тяжело вздохнул, обмакнул перо в чернильницу и торопливо заскрипел по бумаге.

Выйдя из директорского кабинета, я тяжело привалился спиной к закрытой двери. Бумаги — это отлично. Но Зарубин жандарм пойдет вынюхивать. Он будет искать грязь, чтобы ткнуть в нее. А Орнатский наверняка сунется в молельню. Да и борзописцы не усидят на месте.

Я резко обернулся и распахнул дверь обратно в кабинет.

— За мной, господин директор. Пойдемте поглядим кой чего интересного.

Вытащив его в коридор, я хрипло крикнул: — Упырь! Кот! Живо в подвал и Костю туда же!

Через минуту мы уже спускались в подвал.

Едва переступив порог, Владимир Феофилактович врос в пол. Он побледнел, сравнявшись цветом со мной, и судорожно схватился за сердце.

— Батюшки светы… — просипел он, в ужасе глядя на алхимическое великолепие. — Арсений… это же…

— Ничего особенного, всего лишь думали запустить гальванику, — мрачно подтвердил я шатаясь. — Вон то, вон то и вон то на чердак. И химикаты все как и заготовки. Убрать надо лишнее, а то нас всех запишут в народовольцы. Бомбисты-террористы, потом будут орать что на батюшку-царя покушались!

Кот с Упырем мгновенно принялись за дело. Костя только что подошедший, переминался с ноги на ногу.

— Сень, — Костя понизил голос. Его лицо выражало крайнюю степень паники. — Тут такое дело… Я же должен был в околотке отметиться. Я же адрес сменил, теперь при приюте живу.

Я скривился.

— Зачем в околоток? — не понял я.

— Так я это… из неблагонадежных, — Костя виновато отвел глаза, комкая в руках край сюртука. — За участие в студенческих сходках из университета турнули. За мной негласный надзор. Я же рассказывал.

«Вот же ж», — я себя чуть по лицу не хлопнул. «Он ведь действительно говорил, а я и забыл».

— Слушай сюда, студент, — я схватил его за лацкан, притянув к себе. — Завтра ты благочестивый юноша. Если комиссия спросит: отучился два курса, взял время, чтобы посвятить себя богоугодному делу — обучению сирот. Потом восстановишься. В околоток пойдем потом. Понял?

— П-понял, — сглотнул Костя.

— А с подвалом что скажем? Тут же столы останутся, въевшийся запах…

— А с подвалом скажем правду, но правильную, — я мстительно усмехнулся и перевел взгляд на всё еще бледного директора. — Запоминайте, Владимир Феофилактович. Это ваш час. Вы хотели организовать здесь передовую ремесленную мастерскую. Но! Как мудрый и заботливый педагог, вы вовремя поняли, что работа требует опасных веществ и от того опасное это занятие. И вы лично строжайше запретили подвергать сирот опасности!