Делец

Глава 13

Глава 13

Глава 13

Я тяжело вздохнул, сунув в карманы пальто руки. Мы еще повоюем и с латынью, и пансионом

— Извозчик! — рявкнул я, вскидывая руку.

Ко мне тут же подкатил облезлый экипаж на полозьях. Возница, замотанный в такое количество тряпья, что напоминал перекатывающийся стог сена, подозрительно осмотрел мой прикид.

— На Охту, — я запрыгнул на жесткое сиденье, не дожидаясь приглашения. — Гони с ветерком, полтиной не обижу.

— Это мы могем! Но-о, родимая! — прохрипел мужик, и кобыла, вильнув тощим задом, потянула нас прочь от Литейного.

Петербург кипел. Пахло дымом из тысяч печных труб, конским навозом и сыростью, которая пробирала до самых костей, не смотря на морозец.

На углу Пантелеймоновской двое здоровенных татар-дворников в белых фартуках яростно лупили метлами ковер прямо на тротуаре. Они подняли такую тучу вековой пыли, что проходящий мимо франт в цилиндре зашелся удушливым кашлем и выронил трость прямо в конскую лепешку. Дворники даже не обернулись, продолжая выбивать дурь из ковра.

Чуть дальше, у закрытой лавки, гудела толпа. Рыжий, разбитной лоточник с бегающими глазами предлагал целебный барсучий деготь от всех телесных и душевных скорбей. Прямо на моих глазах какая-то сухонькая бабка купила мутный пузырек, немедленно его откупорила и, истово перекрестившись, мазнула себе лоб.

— Помогает, милок? — прошамкала она.

— Мертвого подымет, и бесы стороной обойдут! — радостно и абсолютно честно оскалился рыжий, пряча медяк в карман.

Бабка довольно закивала.

Мы проезжали мимо замерзшей Фонтанки. Лед превратился в широкую бесплатную дорогу, по которой черными точками сновал рабочий люд. Кто-то тащил санки с дровами, кто-то просто скользил.

На одном из перекрёстков пролетка застряла, попав в местную дорожную пробку. Ломовой извозчик с телегой, нагруженной огромными глыбами льда, намертво сцепился колесами со щегольской каретой, из окна которой высунулся красный как рак чиновник и визгливо орал:

— Сгною! В Сибирь! Морда!

На что ломовой мужик, флегматично почесывая бороду рукавицей, басил на всю улицу:

— Дык большая она. Поди и там люди живут, не сумлевайтесь.

— Стоой! — крикнул я своему вознице, спрыгивая в хрустящий снег. — Дальше пешком дойду. Держи свой полтинник.

И я зашагал вперед. На ходу поднимая воротник.

Шагать по рыхлому снегу было тем еще удовольствием. Охтинский мост встретил пронизывающим ветром. Колючий порыв с ходу ударил в лицо. Пришлось плотнее запахнуть пальто и вжать голову в плечи.

За мостом парадная столица закончилась. Я решил срезать, и двинулся через путаный лабиринт, складов и кривой застройки сараями.

Где-то за высокими заборами хрипло рвались с цепей псы. Между горами хлама и проулков часто мелькали тени, бродячие собаки, а может и местная шваль, высматривающая одинокую жертву. Рука сразу нырнула под пальто, нащупав револьвер.

Вскоре показался берег реки, где и чернела громада полузатопленной баржи. В крохотной дощатой надстройке, виднелся свет, а из трубы шел дым. Вернулся уже Митрич.

Поднявшись по сходням, с силой рванул на себя дверь. В тесной каюте баржи гудела буржуйка.

Сбросив пальто на ближайший топчан, я опустился на скрипучий табурет.

Митрич сидел на колченогом табурете. Лицо старика раскраснелось. Он торопливо утер усы рукавом, плеснул в щербатые кружки крутого кипятка и пододвинул одну ко мне.

— Вызнал всё, — выдохнул он, обхватив горячую кружку. — Наверху чистая публика обитает, под крышей студенты гнездятся. Место — чисто золото, тут ты прав Сеня.

— С хозяином как вышло? — сделав глоток обжигающего чая, откинулся я к стене.

— Боровище, купец. — Старик презрительно скривился. — Звать Андрей Дмитрич Барянов. Разговаривал через губу, пузом стол подпирал. Как узнал, что под портерную место смотрю, сразу морду скривил. Пожаров, боится, да то что публика пьяная пойдет, солидных жильцов распугает.

— Договорились с ним?

— А то ж, — кивнул Митрич, хитро сощурившись. — Уплату вперед за полгода затребовал намертво. А это шестьсот целковых, вынь да положь. Зато сразу на пять лет сговорились, не выгонит еже ли что.

Постучав костяшками пальцев по столешнице, я потребовал продолжать:

— Что из себя представляет подвал?

— Ооо, он весь готов отдать. А место много. Саженей двести, а то и все триста будет. Там раньше склад был, купчишка снимал, да его кумпаньены с деньгами сбежали, вот он и разорился, и съехал. Оконца крохотные, под самым потолком торчат, чугуном забраны. Пол земляной… сыростью потягивает, но не так и сильно.

— Не плохо, — протянул я.

Митрич возбужденно всплеснул руками, едва не смахнув со стола горячий чайник.

— Ага фарт, Сеня! — выпалил он, и в выцветших глазах мелькнул азартный блеск. — Выходов оттуда несколько. Один прямо на проспект смотрит, можно там вход сделать и вывеску повесить. Второй со двора, широкий, с пологим съездом. Бочки закатывать да подводы разгружать — милое дело! Так еще дверь на черную лестницу имеется. Рядом с ней купец две сухие кладовые держит. Готов их нам уступить, по червонцу в месячишко за каждую просит.

Митрич перевел дух и скребанул узловатыми пальцами небритый подбородок.

— Но строить всё равно придется много. Полы там земляные. Надо песок возить, лаги класть. Сосной всё зашивать наглухо, чтобы гостям ноги не студило. Ну и тамбур у улицы сколачивать.

Митрич загнул узловатый палец.

— Дальше — кухня. Без горячих щей да куска мяса приказчик к нам не пойдет. Нужна печь. — Митрич хитро сощурился и подался вперед, понизив голос до сиплого шепота. — Тянуть новый дымоход, разоримся к чертовой матери. Но я подвальные своды хорошенько простучал. Там в стене старый печной колодец прячется, аккурат от квартир первого этажа.

Старик довольно хмыкнул, потирая ладони.

— Если кирпич аккуратно выбить да жестяную трубу прямо в их тягу, то копеечное дело выйдет. Весь кухонный чад наверх улетит, никто и не почешется.

— Годится, — коротко кивнул я, оценив простоту схемы.

— А вот с освещением, — помощник поскреб подбородок Митрич. — При керосинках чистая публика сидеть не станет, чад один. Нужен газ. Только если траншею копать дорого встанет. Так еще земля мерзлая, как камень, землекопы три шкуры сдерут.

— Предлагаешь в потемках сидеть или керосинки? — задумался я.

— Ни в коем разе! — Митрич довольно осклабился. — Дом-то солидный! У господ на бельэтаже газовые рожки горят, значит, труба уже есть. Найдем толкового слесаря, сунем ему красненькую, и он нам отводку прямо с черной лестницы в подвал кинет. Опять же, экономия.

— Что еще? — спросил я.

— Нужны столы дубовые, стулья венские. И самовары. Ведерные, тульские. Чай — самая верная жила, навар хороший даст. Только тут загвоздка имеется: воду-то из Мойки или Фонтанки для чистой публики не начерпаешь, брюхо скрутит тут же. Придется водовозов нанимать, воду покупать бочками. Да ледник оборудовать, лед закупать, чтобы припасы не стухли.

В уме начал прикидывать во сколько мне встанет моя задумка. Аванс за аренду. Стройка и переделка склада под таверну. Газовая проводка. Мебель, посуда. Водовозы.

Добавим обязательно. Взятки околоточному, чтобы закрывал глаза на работу после полуночи. И первая закупка товара. Так поди еще поборы любимому государству. Налоги, пошлины и так далее.

Смета неумолимо пробивала потолок и подбиралась к двум с половиной тысячам.

В каюте повисла тишина, прерываемая лишь треском поленьев в топке.

— Отличная работа, Митрич, — ровным голосом произнес я вслух, глядя на пляшущие сквозь чугунную решетку языки пламени. — Место берем. Надо думать как еще заработать и с экономить. Да пока народ прознает и пойдет, тоже дело не быстрое.