Делец

— Ну что? — заговорщицки зашептал он, нависая над моим плечом. — Пошли смотреть?

Я молча кивнул, поднимаясь со скамьи. Гальваническая ванна отработала свой срок, пора было оценивать улов.

Стоило мне шагнуть к лестнице, как за спиной тут же пристроился Кот. Он хмуро потирал заплывший лиловый глаз. А следом, путаясь под ногами, увязался вездесущий Яська, которому до всего на свете было дело.

Наша живописная делегация двинулась в подвал.

Мы свернули к темной лестнице, ведущей в подвалы, когда из бокового коридора вынырнул Ипатыч и преградил нам дорогу, хмуро пожевывая седой ус.

— Сеня, там у калитки старик какой-то топчется, — доложил он, мотнув головой в сторону улицы. — Тебя кличет, аж надрывается.

Митрич. Пришел, как и договаривались. Пунктуальный. Мечта о собственной распивочной гнала лодочника вперед лучше любых шпицрутенов.

— Скажи ему, пусть ждет, — отмахнулся я, не сбавляя шага. — Я сейчас.

Ипатыч кивнул и растворился в полумраке коридора, а наша делегация начала спуск в преисподнюю.

Внизу стало ощутимо холоднее. Воздух за ночь изменился — потяжелел, приобрел мерзкий привкус кислого металла и едва уловимый, но безошибочно тревожный душок горького миндаля. Смертельная ванна дышала.

Костя первым бросился к дощатому верстаку. Прозрачная с вечера жидкость в массивной стеклянной банке превратилась в грязно-бурую, непроглядную жижу. На дне густым слоем выпал мутный, хлопьевидный осадок.

Очкарик лихорадочно намотал на лицо влажную тряпку. Дыша тяжело и прерывисто, словно загнанный пес, он разомкнул медные провода батареи Даниэля, обесточивая цепь. Схватил деревянные щипцы и с ювелирной осторожностью выудил из отравленной купели первую заготовку.

Кинув ее на сухую ветошь, Костя принялся судорожно обтирать металл.

Яська тут же полез прямо под локоть, подпрыгивая на месте от нетерпения и размахивая своей покалеченной культей.

— Ну, се там? Се там? Дай посмотьеть! — верещал мелкий, пытаясь заглянуть под локтем химика. — Ну ни селта себе…