Цари земные

— Персонаж, по-хорошему, должен быть носителем какой-нибудь пусть неконкретно выраженной, но идеи. Пусть хотя бы на чисто эстетическом уровне. Им и так будет непросто ворваться в этот и без них прекрасно налаженный сеттинг, сказать тут какое-то новое слово, а если ещё и одинаковые имена…

— Саша!

— Что?

— Что ты такое говоришь? Мы не в художественном произведении. Это ведь жизнь. Тут нет ни сюжета, ни сеттинга, происходит абы что и как попало. Всё будет хорошо.

— Хм. А ведь ты права. Ладно, давай назовём Сашей. Только девочку.

— Чего⁈

— Александра, Александра, этот город наш с тобою… Такая у нас с ней будет песенка. Чтобы Зиновьева трясло от ярости.

— Александр — это ведь мужское имя!

— Точно. А Александра — женское.

Танька хлопала на меня глазами. К такому повороту она оказалась не готова. Однако внятных возражений отыскать не сумела. И девочка стала Сашей. Александра Александровна Соровская. Надеюсь, картавить не будет, а то тяжко ей придётся. Впрочем, где наша не пропадала. Вылечим! Соберём команду мечты — и вылечим любой дефект речи. Нам не привыкать.

Над именем для мальчика мы бились ещё две ночи и никак не могли прийти к соглашению.

— Ну, не знаю. По-моему, Коленвал — очень красивое, звучное имя, к тому же его можно сокращать как Коля и как Валя. Удобно и амбивалентно.

— Саша, да это вообще не имя, это кошмар какой-то! Ты не относишься серьёзно! А ведь имя — это очень важно, ему с ним всю жизнь мучаться!

— Ну, раз мучаться, тогда давай назовём Мук. Будет маленький Мук, всё по канону.

— Я придушу тебя подушкой…

— Признаться, я не поклонник удушения, но иногда можно и поэкспериментировать.

— Саша, фр!!!

— Ладно, ладно. Давай Валерой назовём.

— Почему Валерой? — как-то сразу утратила запал Танька.

— В честь Кипелова. Или Брюсова. Да мало ли хороших Валер на свете.

— Ва-ле-ра, — повторила Танька. — Валерий… Валерий… Не знаю, Саша. На валерьянку похоже.

— Это валерьянка на него похожа. Что даже хорошо. Кошки его любить будут. Чем это хорошо, я пока не придумал, но ведь когда тебя любят, это здорово, правда?

— Ну… Да-а-а… Валерий. Наверное, мне нравится.

— Ура! Валера, настало твоё время!

— Вот всё-таки фр! Оба имени придумал ты.

— Вовсе нет. Сашу ты придумала.

— Но это же твоё имя! Ты подавляешь мою личность своей маскулинностью. Что ты смеёшься⁈ Саша, не смейся так, ты весь район разбудишь. Саша, да фр же, наконец!!!

Мой здоровый смех прервал деликатный стук в дверь.

— Занято, — прорыдал я и сделал героическую попытку успокоиться. — То есть… Кто там⁈

— Александр Николаевич, это я, ваш доктор!

— Спите, доктор, я здоров.

— Я не по специальности вас беспокою, просто к вам пришли.

— Пришли? — Смех как рукой сняло. — В двенадцатом часу ночи? Кто? Опять какое-нибудь животное? Сицкий?

— Нет, вовсе не Сицкий, а тот самый юноша, который приходил тем вечером, когда Анастасия Анатольевна впервые явилась.

— Доктор, вы шутите, что ли?

— Абсолютно серьёзен.

— Килька⁈

— Того не знаю, Килька или нет, да только юноша тот самый.

Мы с Татьяной переглянулись, и я поморщился.

— Не надо бледнеть. Ну что за манера? Чуть чего — так сразу бледнеть. Кровь должна равномерно распространяться по организму… Наверное. Это лучше у Леонида уточнить.

— Саша, что ему нужно?

— Понятия не имею. Вот сейчас и выясню.

— Будь осторожен!

— Осторожность — моё второе имя. Кстати. Можно назвать девочку Осторожность. Или мальчика…

— Саша, уходи!!!

— Из собственного дома выгоняют. Ужас.

Поскольку ко мне явился аж целый Килька, я не пожалел времени и оделся в служебное. Не в халате же встречать этакого гостя. К таким гостям следует являться во всеоружии, чтоб даже не думали, будто меня можно застать врасплох.

Последним штрихом я пробежался расчёской по волосам и решительно шагнул за порог спальни.

Килька ждал на улице. Разумеется. Переступить порог дома он не мог, слава Акакию Прощелыгину.

Я вышел на крыльцо, и нервно шагающий взад-вперёд фамильяр в зелёной ушанке и с чемоданом сразу же подскочил ко мне.

— Александр Николаевич! Прежде чем мы начнём, два важнейших момента. Первый: я здесь тайно от моего хозяина, и я бы очень не хотел, чтобы он знал, потому умоляю вас о молчании. И второй. Прошу, не подумайте, будто я пытаюсь проявить неуважение, этого нет и в помине.

— Как интересно… Значит, я должен молчать и думать строго таким образом, каким вы мне сказали. Ладно, допустим, я поверил, что всё это для национального блага.

— Национальное благо здесь совершенно ни при чём, речь о моём благе!

— Вот теперь верю безоговорочно. Приступайте.

Фамильяр поставил на крыльцо чемодан. Я сделал шаг назад. Тяжело брякнув загадочным содержимым, чемодан шлёпнулся плашмя. Килька сноровисто отщелкнул застёжки и поднял крышку.

— Это что?

— Это — золотые слитки. Полный чемодан золотых слитков, Александр Николаевич.

— Вижу, не слепой. Речь о контексте. О символизме. Что символизирует этот чемодан?

— Мою любовь к Диль.

— Вот оно как… Теперь мне нужно ещё больше контекста.

— Я объясню. Александр Николаевич, видите, в чём дело. Мой хозяин не успокоится, пока не одолеет вас. А он не одолеет! Тогда, с этими голыми студентками, он очень сильно подорвал здоровье. Ему диету предписали, а он её не соблюдает. Пить запретили, а он каждое утро шампанское… желудок в ужасном состоянии, да и прочие органы.

— Включая мозг.

— Включая мозг! Я знаю Эмиля Германовича с детства — с его детства, разумеется, — и таким одержимым я его не видел никогда. Он на полном серьёзе готов умереть, лишь бы расправиться с вами.

— Плакать не буду.

— А я буду!

— Ну, вам положено…

— Жизнь до обидного коротка! Я только сейчас понял, что такое эта самая жизнь. Но если мой хозяин сейчас угробит себя, я уйду вместе с ним.

— Так, частично понял. А чемодан?..