Страница 83 из 176
— Дайте-ка угадаю… представитель покупателя, тот, кто приезжал час назад, — это мужчина в дорогом костюме, который приезжал на служебной машине? — спросил я. — Которого вы описывали Кравченко?
Продавец побледнел.
— Я… я не уверен. Я мог ошибиться. Мало ли кто приезжал. Память у меня плохая.
Он врал. Врал топорно и жалко. Кто-то дотянулся до него, напугал или купил. Требовать вернуть бумаги было бесполезно. Акт покупки и осмотра упаковки, фотография пропуска Веденина и товарный чек у нас сохранились, но журнал мог связать отгрузку с конкретной машиной — и теперь этой прямой зацепки не было.
Я обвёл взглядом склад. Ряды мешков, промасленная ветошь, поддоны.
«Да, его теперь не сыщешь, этот журнал…»
Зато бумага и камеры были не единственным следом. В прошлый приезд я купил контрольный мешок «Фасад-люкс 200», получил чек и составил акт покупки и осмотра упаковки. До проверки журнала я попросил продавца не перемещать мешок и оставить его на краю поддона, на котором хранился остаток партии.
— Покажите купленный мешок, — сказал я.
Продавец замялся.
— Вон там, за стеллажом. Никто его не трогал.
Мы прошли вглубь склада. Мешок стоял на деревянном поддоне. Заводской шов оставался целым; сохранились маркировка, дата и номер партии.
— Павел, — я подозвал Кравченко, — вспомни, как оформлялась отгрузка. Машины подъезжали к задним воротам?
— Да, к пандусу.
— Товар грузили вручную или погрузчиком?
— Погрузчиком и вручную. Там было пятнадцать паллет, несколько рейсов на «Газелях». Мы с ребятами помогали грузить, а чего?
— Номер хотя бы одной машины запомнил?
— Да откуда… Парни тоже вряд ли запомнили, — замялся он.
Я осмотрел поддон и обнаружил на углу деревянной рамы цифры, выведенные чёрным маркером: «В 142 КХ 77». Это мог быть номер одной из машин — грузчики иногда помечали паллеты перед распределением по рейсам. Но без журнала и показаний автора надписи это оставалось только версией.
Я присел, поднёс телефон ближе к надписи: «В 142 КХ 77».
— Зоя, — я обернулся, — сфотографируй это. И сними маркировку на мешке, контрольный шов и заводскую этикетку.
Зоя щёлкала камерой, а я стоял и смотрел на номер машины. Тот, кто забрал журнал, снял камеру и заставил продавца замолчать, не счёл нужным обратить внимание на деревянный поддон. Поддон — мусор. Мусор не выступает в суде. Но иногда хранит память.
— Уходим, — скомандовал я. — У нас есть контрольный мешок, акт покупки и возможный номер машины. Пока это направление поиска, а не доказанная цепочка поставки.
Мы вышли на улицу и остановились в нескольких шагах от склада. Я задумался, а Кравченко опять закурил.
— Что теперь? — спросил он.
— Нам надо отыскать эту машину, затем водителя, путевой лист и подтверждение разгрузки. И побыстрее.
К обеду мы приехали на объект Самойлова. Дождь усилился, превратив стройплощадку в месиво из жёлтой глины и цементной пыли. Самойлов стоял под козырьком бытовки, сгорбившись, сцепив руки на груди. Рядом топтался Денис, который явно успел уже пообщаться с клиентом наедине.
— Алексей Дмитриевич! — крикнул Самойлов, едва я вышел из машины Зои. — Вы что себе позволяете⁈
— Добрый день, Игорь Владимирович, — я подошёл к нему, стряхивая грязь с ботинок о бордюр. — Что именно вас возмущает?
— Веденин переслал проект Денису и позвонил мне! Банк списывает половину, я сохраняю квартиру, а вы назвали предложение ловушкой! — брызгал слюной Самойлов. — Вы играете в большое расследование за мой счёт! Вы хотите, чтобы меня пустили по миру из-за вашей принципиальности!
Вот откуда Денис узнал о встрече: Веденин сам сделал его посредником и заранее настроил клиента против меня.
Денис стоял чуть позади, скрестив руки на груди. На его лице играло самодовольство.
— Игорь Владимирович, — я не повысил голос. — Присядьте.
— Я не хочу садиться! Я хочу понимать, почему мой юрист с порога назвал ловушкой сделку, которая решала все мои проблемы!
— Потому что она решала ваши проблемы лишь наполовину, а вопрос о чужой поставке закрывала полностью.
Самойлов осёкся.
— Позвольте, я покажу вам расчёт, — я достал из папки блокнот и раскрыл его. — Первый муниципальный платёж и продажа «Хёндэ» уже закрыли самые срочные долги, это верно. Но по графикам расчётов и текущим работам у вас осталось обязательств примерно на три миллиона: миллион четыреста рабочим, девятьсот тысяч за аренду техники и семьсот тысяч поставщикам. Следующий городской платёж ожидается в размере десяти миллионов. По проекту Веденина семь с половиной уйдут банку. На все остальные обязательства останется два с половиной миллиона — уже не хватает пятисот тысяч, и это без налогов, текущих расходов и завершения объекта.
— Но зато банковский спор закончится! — вскричал Самойлов.
— Закончится, — согласился я. — Это реальный плюс, и я обязан вам его назвать. Но одновременно вы признаёте весь банковский расчёт и уступаете указанному банком лицу требования к «СтройИнвестПлюсу». То есть теряете контроль над спором о поставке. Веденин получит именно это — закрытый вопрос о маршруте партии.
Самойлов замотал головой, отказываясь принимать факты.
— Это домыслы!
Денис подал голос:
— Смирнов строит теории, ха!
«Ты перегибаешь…»
— У тебя есть доказательства? А? — смотрел он на меня. — Журнал поставки есть?
«Ты и это знаешь… или просто угадал?»
— Нет. Сегодня его кто-то забрал, пока я был в суде.
— Значит, одной надписью на поддоне мы в суде ничего не докажем! — чуть ли не выкрикнул мой коллега. — Смирнов, ты понимаешь, против кого прёшь? Я не знаю, кто такой Веденин, но понимаю, что он тебя…
— Денис, журнал важен, но у нас осталась зацепка: возможный номер одной из машин. Если найдём водителя, путевой лист и подтверждение разгрузки, сможем восстановить маршрут хотя бы части партии.
— Машина? — Самойлов уставился на меня. — Какая машина?
Я объяснил ему про поддон и маркировку. Самойлов слушал, и гнев на его лице постепенно сменялся мрачным пониманием.
— Вы хотите сказать, что кто-то украл мои материалы?
— Я говорю, что это рабочая версия. Веденин явно хочет закрыть вопрос о поставке, а записи со склада исчезли сразу после нашей встречи. Это не доказательство его вины, но достаточная причина проверить маршрут груза.